Опубликовано: Киселёва Н.С. На волне памяти. О Петропавловской обороне 1854 г. Издание 2 // П.-Камчатский, 2010 г. Сс.187–207. Хронология повествования нами восстановлена при сличении с "Журналом военных действий" того же авторства. Исправлена техническая терминология по ряду источников - так, "фор маревая грелизная путеис-ванта" оказывается "фор-марсовой железной путенс-вантой". Пометки в квадратных скобках наши.
Выражаем признательность Наталье Сергеевне Киселёвой за отыскание документа и ввод его в научный оборот. )
[18-19 июня 1854 г.] Приход в страну уединенную и расположенную, как говорится, на краю света произвел на нас приятное впечатление. Погода стояла прекрасная, зелень, ранее обыкновения распустившаяся... казалась нам не меньше приятною бразильской, а возвышающиеся, покрытые снегом сопки придавали величественность природе. При всем этом мореплаватель, входя в Авачинскую губу в первый раз, невольно должен быть поражен пустотою и безжизненностью, царствующими повсюду, и только пройдя Раковый мыс, представляющийся Петропавловский порт, расположенный красиво в долине, да стоящие там суда напоминают ему о существовании человека. В это время в Петропавловской бухте стояли корвет «Оливуца» и Американской компании бриг «Константин». Как место ни было уединено, а мы были дома и встретили ласковый прием от своих соотечественников. Губернатор генерал-майор Завойко принял деятельное участие во фрегате. На другой день по его предложению мы вошли в Петропавловскую губу и ошвартовались против перешейка, представляющего удобное место для жительства в палатках. На этом перешейке, или правильно сказать ложбине между двумя высокими холмами, представляющими снежные сопки, мы построили палатки и расположились на жительство. Продолжавшаяся прекрасная погода и свежесть окружающей зелени, представлявшей на этом месте во время управления Петра Ивановича Рикорда хороший сад, много способствовали отдохновению команды. Здоровье ее в короткое время стало поправляться, так что, намереваясь сначала поправить фрегат, я рассчитывал около 15 августа оставить порт и идти по назначению.
Явление русского военного фрегата в Петропавловском порту постоянно привлекало толпы зрителей. Жители в первый раз увидели такое большое и сильное русское судно, как «Аврора». В нем еще, кроме удовольствия видеть русский военный фрегат, видели сильного защитника своего спокойствия и неприкосновенности земли от приближающейся грозы. А в обществе офицеров находили новое удовольствие и развлечение, которые, к сожалению, на их долю не очень часто выпадают – только с приходом наших судов из столицы. Дом губернатора для офицеров был открыт; приглашение к столу было однажды навсегда. Подвоз провианта и продовольствия жителям на шлюпе американской компании «Камчатка», пришедшем на другой день нашего прихода, доставил средства к удовольствию, и время шло очень приятно. Кроме этого, Василий Степанович, стараясь сделать наше пребывание по возможности приятным, составлял разного рода попутки и прогулки по окрестностям, оставившим много прекрасных впечатлений своею, хотя дикою, но величественною природою.
[02.07.1854.] О прибытии нашего фрегата в Камчатку нужно было дать знать генерал-губернатору Восточной Сибири, и потому главный командир отправил корвет «Оливуца» к Амуру с известием о прибытии фрегата и вместе с этим за дальнейшими распоряжениями. На корвете для плавания туда и обратно для облегчения портовых офицеров назначены были по просьбе главного командира мичман Поль и прапорщик Шенурин. На корвете же оставил нас и г-н натуралист с своими помощниками. Г-н Шренк, всегда деятельнейший для пользы науки и, желая по возможности скорее достичь места своего назначения, не мог не воспользоваться представившимся случаем, хотя тем лишил нас собою прекрасных друзей, любезных и ученых собеседников. 2-го июля мы простились с своими сослуживцами.
[14.07.1854] В Камчатке о приближающейся войне еще не имели никакого сведения, да и невозможно было по почте скоро ожидать его, если бы и объявлен был разрыв между Россиею, Англиею и Франциею по трудному сообщению Сибири с Камчаткою. Ожидаемая в июле или августе месяцах почта должна была привезти известия не позже января, и потому нам предстояло оставаться в неведении на долгое время о происходившем в Европе. Надежда еще оставалась получить какое-нибудь известие на Американское судно, ожидаемое со дня на день с припасами для порта из Бостона. Это ожидаемое Американское судно пришло в Петропавловск 14 июля, привезя с собою известие о разрыве от генерального консула Соединенных Американских штатов на Сандвичевых островах, куда заходило на своем пути.
Главный Командир Петропавловского порта, получив это известие, в тот же день объявил приказом по порту, что между Россиею, Англиею и Франциею объявлена война, что находящиеся в Тихом океане российские порта объявлены в блокаде и что отправлен из Англии вантовый [винтовый?] фрегат для отыскания (нашего) фрегата «Аврора». [Возможно, имеется в виду фрегат Pique, о котором особо писали в американских газетах. Но Pique не имел винта.] В этом же приказе нашему фрегату велено быть в совершенной готовности отражать нападение неприятельских судов.
Считаю излишним тут упоминать об удовольствии, с каким принято было это объявление. Каждый из нас горел желанием сразиться с врагом и тем оправдать надежду Государя Императора, переданную нам нашим Августейшим Адмиралом еще при прощании в Кронштадте. Через три дня по получении известия о разрыве Главному Командиру угодно было посмотреть действие пальбы фрегата в цель ядрами. Для этого фрегат был поставлен левым бортом к выходу, а в 3½ кабельтовых от него щит; но, к сожалению, очень небольшой, около сажени в длину и меньше сажени в вышину, так что кошка, простиравшаяся между фрегатом и щитом, своим низменным берегом почти закрывала его. Несмотря, однако, на такие неудобства, из 50 сделанных выстрелов 11 попали в центр щита, а остальные отражены рикошетом, сделанным от берега кошки. Такая пальба, я полагаю, была здесь в первый раз и неудивительно, что к такому спектаклю собравшим весь город; гул выстрелов наполнял эхом окружающие горы и потрясал легкие домики Петропавловска.
[25.07.1854.] Город защищался со стороны входа в Петропавловскую губу двумя открытыми батареями. Одною на Сигнальном мысе пятипушечною из 2-х бомб. 2-хпуд. и 3-х 36 фунтовых пушек и другою на кошке одиннадцатипушечною 36 фунт[ового] калибра. Но такие укрепления были недостаточны для отражения неприятеля, хотя многочисленного и не ждали на такое незначительное местечко как Петропавловск. Предстоявшаяся надобность увеличения защиты города и вместе с этим необходимость постройки казарм и домов для жительства команды и офицеров обратили на себя, во-первых, внимание, но при недостатке рук и материалов порта делало выполнение этого намерения крайне затруднительным. Поэтому большая часть команды фрегата была обращена для закрытия батареи на кошке мерлонами и, кроме того, высылалась в порт на работы. К нашему благополучию деятельностью и предприимчивостью Генерал-губернатора Муравьева, столь много прославившегося заботами о Восточном крае, 25 июля пришел в Петропавловск с Амура транспорт «Двина» и привез 330 человек Сибирского Линейного батальона, спустившегося с Генерал-губернатором по Амуру для подкреплений порта. Получив новые средства, тотчас приступили к постройкам батарей, которые предназначалось выстроить вновь три; одну на Красном Яре трехпушечную, другую на перешейке пятипушечную и третью на озере у Рыбного сарая пяти же пушечную. Первые две открытые, а последнюю закрыть мерлонами и все вооружать пушками и снабдить артиллерийскими снарядами фрегата «Аврора». Для командования батареями, в случае нападения неприятельских судов, по недостатку офицеров при порте Губернатор нашел необходимостью назначить некоторых с фрегата, которые и были приказом 28 июля расписаны на следующие места: командиром батареи № 3 лейтенант Князь Максутов 2-й; в помощь командиру батареи № 2 гардемарин Давыдов; командиром батареи № 4 мичман Попов, в помощь ему гардемарин Токарев; командиром № 1 стрелковой береговой партии мичман Михайлов; для наблюдения за движением неприятеля и высадкою десанта корпуса штурманов прапорщик Самохвалов; при главном Командире гардемарин Колокольцев и юнкер Литке.
[07.08.1854.] К 7-му августа укрепления были готовы и вооружены пушками. В порте Губернатором произведено было общее учение по тревоге и казалось все готовым встретить врага. Между тем фрегат продолжал вооружаться, намереваясь в половине и конце августа, забравши пушки, оставить порт и идти по назначению; но обстоятельства, вскоре приключившиеся, изменили весь ход дела. Буря, разразившаяся над Европою, отбросила эхо и в Тихий океан, и берега Камчатки после двухсотлетнего спокойствия огласились громом кровопролитной битвы, когда-либо происходившей в таких отдаленных местах между англо-французскими и русскими, и фрегату «Аврора» пришлось остаться на зимовку в Петропавловске.
[17.08.1854, вторник.]
17 августа в ½ 1 часа пополудни с внешнего маяка уведомили, что показалась в виду эскадра, состоящая из 6 судов; для распознания которой послан был офицер на маяк. Между тем в городе ударили тревогу; офицеры, назначенные приказом 28 июля, явились на свои места, а остальные на фрегат. Не могу тут умолчать о рвении команды: они заслуживают всякую похвалу; соревнование было даже и в больных: из 54 человек, находившихся в госпитале, 46 явились на фрегат и при всей своей слабости на другой же день чувствовали себя также способными, как и здоровые.
В ½ 2 часа фрегат и транспорт «Двина» с помощью шпрингов поставлены были левым бортом к входу в бухту для защиты входа. Фрегат был совершенно приготовлен к бою, имея пушки левого борта заряженными ядрами, а правого борта – картечью. Гребные суда были вооружены корронадами со всеми принадлежностями и порохом; всей команде выдавали ружейные боевые патроны, а стрелковым партиям кроме них пистолетные и мушкетные; казенные деньги, секретные бумаги, карты и сигнальные книги для сбережения были зарыты в землю.
Возвратившийся с маяка офицер добавил, что эскадру составляют 4 больших фрегата, 3-хмачтовый колесный пароход и бриг. Все суда без флагов и имеют белые полосы, и пароход с бригом, отделившись от эскадры, имели направление к входу в бухту.
В ½ 5 часа показался из-за Ракового мыса идущий в Авачинскую губу трехмачтовый пароход под американским флагом и Главный Командир, предполагая, что это Американская эскадра, намеревавшаяся в это лето посетить эти берега, послал корпуса штурманов прапорщика Самохвалова с приветствием и предложением услуги. Пароход у Ракового мыса остановился, по-видимому, осматривая бухту. Едва посланный офицер достиг половину пути, как пароход поворотился назад и ушел в море. Такой маневр подал прямо мысль, что эта эскадра должна быть не американская, а неприятельская и что пароход для рекогносцировки бухты вероломно входил под нейтральным флагом.
[18.08.1854.]
Ночь прошла спокойно, эскадра все время крейсировала в виду внешнего маяка. На другой день с утра эскадра стала приближаться к входу в губу. На фрегате и на батареях совершено было молебствие о даровании победы над врагами. Никто уже не сомневался в их вероломстве. Эскадра все продолжала приближаться к входу и в начале 5 часа пополудни вошла в губу под английскими и французскими флагами, состоя, как впоследствии узнали, из английских судов: 52-пушечного фрегата «Президент» под флагом контр-адмирала Прайса, 44-пушечного фрегата «Пик» и парохода «Вираго», вооруженного мортирами и бомбовыми пушками; из французских: 60-типушечного фрегата «Форт» под флагом контр-адмирала Де Пуанта, 30-пушечного фрегата «Эвридика» и 18-пушечного брига «Облигадо». Пароход шел впереди, за ним бриг; правее их немного позади шли фрегаты «Президент», «Пик», «Форт» и «Эвридика». Как только эскадра приблизилась к Сигнальному мысу на пушечный выстрел, с парохода было пущено 3 бомбы по направлению к Сигнальному мысу. Батареи №№ 1, 2, 3 и 4 в тот же момент ответили тоже бомбами и ядрами. Выстрелы наши сделаны были хорошо: 1-я бомба упала у самого парохода, а 2-й и 3-й выстрелы в корму фрегата «Президент». Неприятель, надо полагать, не воображал встретить такой решительный и скорый ответ в таком незначительном местечке, потому что со 2-го выстрела спустились пароход и бриг к Тарьинской губе, а с 3-го и вся эскадра, продолжая стрелять. Так как ядра наши стали уже не доставать до неприятеля, то по сигналу с батареи № 1 ударили отбой.
С неприятельских судов сделано было до 15 выстрелов бомбами и ядрами, из которых 3 перелетели через Сигнальный мыс, лопнули в воздухе и осколки упали недалеко от фрегата. Неприятель, отойдя к Тарьинской губе, стал на якорь.
[19.08.1854.]
На другой день (19 августа) в б часов утра неприятельские гребные суда стали делать промеры к Раковому мысу, почему батарее № 1 ударили тревогу. Вскоре пароход снялся с якоря и стал следовать за шлюпками, пустив вместе с английскими фрегатами 4 бомбы по направлению к батарее № 4, из которых одни не долетели, другие перелетели через батарею. На батареях в это время приносили Господу Богу моления. В ½ 7 часа с батарей № № 1, 2, и 4 начали стрелять по шлюпкам, заставить их этим править южнее, и когда шлюпки вышли из-под наших выстрелов, батареи, следуя батарее № 1, прекратили огонь. В ½ 9 часа пароход пошел к выходу в море; с внешнего маяка пущено было в него 3 ядра, на которые пароход отвечал 3 бомбами, разорвавшимися высоко над маяком. В ½г 10 часа пароход воротился в бухту и стал у своих фрегатов на якорь.
В 2 часа вышел из Тарьинской губы портовый бот с кирпичом и, не предполагая, что эскадра неприятельская, стал править прямо к Петропавловску. Неприятельские же суда послали за ним 7 средних судов, которые, захватив безоружных, отбуксировали к своей эскадре. На боте находились унтер-офицер с семейством и 7 рядовых.
В продолжение дня неприятель продолжал делать промер гребными судами вне наших пушечных выстрелов, а ночью на всей эскадре жечь часто фальшфееры. Слышно было движение гребных судов к берегу, а потому в 9 вечера, в 2 ¾ и 5 часов утра, следуя батарее № 1, били тревогу и становились по пушкам.
[20.08.1854. Первый бой и десант на Красный Яр]
20 августа с раннего утра на неприятельской эскадре было заметно приготовление к решительному нападению. Суда приготовлялись сниматься с якоря и перевозили десант с адмиральских фрегатов на двух барказах на пароход. Лишние же их шлюпки отведены были на расстояние (от) судов. У нас и на всех батареях пробили тревогу.
В 7 часов пароход взял на буксир три фрегата, с левой стороны «Пик», с правой «Форт», а сзади «Президент» и повел их к Сигнальному мысу. Остальные же суда – фрегат «Эвридика» и бриг «Облигадо» снялись с якоря и стали держаться под парусами вне наших выстрелов. Пароход с фрегатами, приблизясь к батарее № 1, открыл огонь ядрами и бомбами, на которые батареи №№ 1, 2, 3 и 4 ответили тоже ядрами и бомбами. В ¼ 10 часа батареи №№ 2 и 4 по сигналу с батареи № 1 прекратили пальбу; батарея же № 1 продолжала стрелять. Вскоре неприятельские суда подошли ближе, тогда батареи №№ 2 и 4 возобновили огонь.
Пароход, подведя суда к Сигнальному мысу на 4 ½ кабельтова, стал отдавать буксиры. Суда расположились на якорь и на шпринге, открыв на батареи №№ 1, 2 и 4 сильнейший огонь бомбами и ядрами.
Пароход, поворачивая назад, вышел из-за мыса, тогда фрегат и транспорт открыли по нему (сильнейший) меткий огонь; пароход бросил несколько бомб и два осколка попали к нам на палубу и один в полосу.
День был довольно ясный, и легкий ветерок едва освежал теплоту солнечных лучей. На время, когда вся местность покрывалась густым дымом, нельзя было ничего видеть, и только гул выстрелов наполнял воздух и горы громом.
В ¼ 10 часа с батареи № 1 сигналом дано знать, что неприятель намерен высадить десант. Через полчаса увидели идущие с неприятельских фрегатов три большие гребные судна с десантом по направлению к Раковой губе под прикрытием парохода, по которому с фрегата «Аврора» тотчас же открыли огонь. В 10 часов десант был высажен на мысе Кислая Яма, южнее батареи № 4, на помощь которой пошли береговые стрелковые партии мичмана Михайлова и подпоручика батареи № 4, пораженные сильным неприятельским огнем, и, видя приближение десанта, отступили к идущим стрелкам, в помощь которым еще переправились команды батарей № 4 и № 3. Батарея № 1 представляла неприятелям ближайший удобный пункт для прицела и несмотря на то, что выносила жесткий огонь, сильно поражала его меткими выстрелами, но, наконец, засыпанная щебнем скалы, принуждена была замолкнуть. Пост с батареи № 1 перенесли на батарею № 2, а потом в город на флагшток к гауптвахте.
Неприятельский десант продолжал переправляться на берег под прикрытием парохода, который, обстреливая берег бомбами и картечью, каждый раз, как только показывался из-за Сигнального мыса и приближался на пушечный выстрел, принимались с фрегата «Аврора» и транспорта «Двина» открывать сильнейший и меткий огонь, заставлявший его в тот же момент удаляться.
В 11 часов неприятель вошел на Красный Яр и открыл ружейную пальбу в кустарнике. Тогда Главный Командир потребовал с фрегата 30 человек, почему и был послан туда мичман Фесун с унтер-офицером и 30 рядовыми.
Неприятель занял батарею № 4 и поставил на оной французский флаг. Но недолго флаг этот развевался. Метко сделанные с фрегата «Аврора» и транспорта «Двина» пушечные выстрелы по батарее в момент очистили ее от неприятеля. Неприятельский десант стал отступать, и в ¾ 12 ч. пароход отошел назад к своим фрегатам. В начале 1 часа по приказанию Главного Командира с фрегата посланы были лейтенант Анкудинов и артиллерийский прапорщик Можайский с кондуктором и 5 рядовыми для исправления батареи №3. К батарее в это время шли фрегаты «Эвридика» и бриг «Облигадо», но сделанными меткими выстрелами с батареи заставили их удалиться. В Уг 2 часа батарея была исправлена и сдана прибывшему командиру оной • лейтенанту князю Максутову. Лейтенант Анкудинов с командой возвратился на фрегат.
Канонада с неприятельской стороны по батарее № 2 продолжалась с ожесточением до 5 часов вечера, на которую она не переставала отвечать. После этого неприятель стал сбивать батарею № 3 бомбами и двухпудовыми ядрами, причем перебил находящиеся на берегу фрегатские стень-ванты. В 6 часов неприятель, прекратив огонь, отошел дальше и стал на якорь.
Вечером, в 7 часов, приезжал на фрегат Главный Командир генерал-майор Завойко и благодарил команду за действия против неприятеля, потом, собрав офицеров, объявил свое мнение защищаться до последней крайности, что одна надежда остается на фрегат, и когда уже не станет средств к защите - спасти команду и сжечь фрегат. Единодушно было принято [решение] отстоять порт и фрегат или умереть.
Вечером неприятельский пароход ходил в Тарьинскую губу, откуда были слышны пушечные выстрелы. По приказанию Главного Командира командование батареи № 1 принял мичман Попов; батареи №№ 1, 3 и 4 поручены были мне, почему в эту же ночь с фрегата был послан артиллерийский прапорщик Можайский для исправления повреждений батареи № 1.
В 6 часов ударили отбой, но офицеры и команда остались бивуаком на своих местах. В продолжение ночи прапорщиком Жилкиным был укреплен бон, запирающий вход в малую бухту. Лейтенант Скандраков с 100 человек команды послан был по приказанию Главного Командира переносить провиант из магазинов на озеро для зарытия, потому что магазины расположены на самом берегу внутренней бухты, и прилегающие к Никольской горе легко могли быть сожжены бомбами или гранатами в случае занятия неприятелями Никольской горы.
Ночь прошла спокойно, исключая то, что в полночь слышали греблю весел, почему били тревогу; но когда она стихла, ударили отбой.
(Продолжение следует)