callmycow (callmycow) wrote,
callmycow
callmycow

Category:

СОПИ с нами! Кусок 1.

Вдохновленный успехом своего тмутороканского реферата, пред величием которого умолкают любые комменты, продолжаю выкладывать свои сверхценные, хотя и побочные продукты творчества.
СОПИ - я так сокращаю Слово О Полку Игореве. Сопистов я делил на чайников, кофейников (ко вторым отношу и себя) и самоваров (последними я называю серьёзных учёных).

Картинка называется "Владимир на столе" - из домашнего издания (тираж 1 экз.)
П.КАЛМЫКОВ
СОПИ с нами!
(Пространная редакция для “чайников”)
М.Ю.Давыдову сия редакция посвящается.

“Старый Мазай разболтался в сарае...”
(Н.А.Некрасов)

— Не лепо ли ны бяшете, братие,
паки поведати трудных повестий
о полку Игореве,
Игоря Святославлича, а внука Олегова?
...Затихла княжья гридница — большая палата дружинная —
слушая мудрого боярина. Был боярин стар, сто лет без малого.
Он мальчишкой самого Бояна слыхивал, с Мономахом в походы хаживал,
от князей ко князьям послом езживал — миры творил, ряды рядил.
Всех князей и бояр в пеленках видывал, разуму учил и по попе хлопывал.
Все-то помнил и знал старик многоопытный:
вел он издавна летопись киевскую.
Хоть с годами его тело высохло, стал и голос тускл, и руки немощны,
только крепок ум, только мысль быстра не боялась ни дали, ни времени.
Оттого и затихла братия — дружина и бояре бывалые, —
чтобы слышать мудрого наставника.
И не раз они слыхали повесть горькую о походе Игоря Святославича,
а звучала она всякий раз по-новому.
Оглядел старик свою публику да приметил мальчонку странного,
в джинсы да футболку одетого. Стоял тот немного потерянно,
ни бельмеса не понимаючи. Поманил его и спросил старик:
— Отколе таков еси, отроче? А ли немчин ти, а ли фрязин еси?
Нет, бывал есмь у фрягов и во неметчине, а сицих портов и не видывал!
Отвечал мальчонка без робости:
— Я из века из двадцать первого. Вот читать нам задали по литере
ваше “Слово о полку Игореве”. А оно, хоть убей, не читается:
это ж восемь веков уже минуло. И таращимся, как тупорылые,
мозги по столу растекаются.
Загудели на это дружинники, те смеются, другие удивляются.
Монах-чернец затесавшийся креститься стал и за плечо плевать.
А старик принял дело как должное, лишь спросил:
— Как имя тебе, отроче? Что же, ладно, Михайло Гюргевич,
молодой пришелец из будущего, садись вон на лавку под печкою.
Ты по фене древнерусской не ботаешь,
для тебя я по-простому буду сказывать.
Не со слова начну, с предисловия; и дружине полезно послушати.
Как от вашего веку до нашего восемь сотен лет назад идти,
так от нас назад восемь сотен лет были славные Века Трояновы.
Говорит летописание греческое, был Троян в самом Риме царь,
наравне с богами его славили. И того Трояна князья русские
почитают своим древним родичем,
корень свой ведут из Земли Трояновой,
что лежала на Дунае, у моря синего.
Терема там крыли красным золотом, а мостили дороги серебром,
а реки в Дунай молоком текли.
А потом нагрянула хинова — гунны дикие бесчисленными ордами,
тьмы за тьмами с востока катились, сокрушая все на своем пути.
Разметали валы Трояновы, города в руины порушили
замутили Дунай копытами, а защитников в море потопили,
не щадя ни малого, ни старого. Прекратились века Трояновы,
и настало тогда время Бусово — бога темного, серого Морока.
Только вещие люди рассказывали, что осталась Земля Троянова,
недоступная злобной хинове — скрылась как бы в другое измерение.
В той Земле стоит Древо великое —
не береза, не елка, не ясень, не дуб;
но оно же и ясень, и дуб, и сосна,
и оно эвкалипт, баобаб и самшит,
оно же и пальма кокосовая.
Древо Жизни, Древо Мысленное, Древо Познания.
У Древа того кора серебряная, золотая листва, роса жемчужная.
Корни Древа уходят в подземный мир,
и царит там Ящер — повелитель змей, и червей , и гадов всяческих.
Ствол и сучья идут через средний мир — мир звериный и человеческий,
Два оленя на Земле Трояновой щиплют Древа золотые листики.
А вершина Древа идет в верхний мир,
где ветры веют, внуки Стрибоговы, где птицы парят крылатые.
На верхушке Древа восседает Див — птица вещая, птица солнечная...
Кабы Древо опорою не было, все миры бы перемешалися,
потерялось бы наше прошлое, не настать бы нашему будущему,
не родиться тебе, Михайло Гюргевич!


Во Земле Трояновой и Море начало берет —
то не Черное море, не Белое, и не Желтое, и не Красное,
не Охотское, не Саргассово;
а притом оно — море всякое, и любая река , и ручей любой,
каждый ключ живой или озеро. Если слово знаешь — скажи реке,
доплывет оно в Землю Троянову,
и услышат его воды наземные, и подземные, и потусветные,
и услышит его царь-река Дунай.
Наши русские переживания отзываются в Земле Трояновой.
Когда Русь победу празднует — расцветает Древо Жизненное,
птица Див поет песню радостную, золотыми красуется перышками.
И танцуют там девы крылатые, имена им: Воля, Хвала и Слава.
А когда Руси беда грозит — встрепенется Див, заволнуется,
закричит — к князьям обращается: вот, идет на вас враг от севера,
и от полудня, и от запада!
От беды же русской Древо клонится и листву роняет от горести.
И другие девы крылами бьют: Нужда, Хула и Обида...
Далеко не всякому ведома тропа в ту Землю Троянову.
Лишь певец Боян проникал туда; и не телом ходил — летал мыслию —
душою вещей, непривязанной.
Тот Боян не зря прозван внуком Велеса — бога из самых уважаемых.
Не подумай, Михайло Гюргевич, будто мы уж такие язычники,
Что любому пню поклоняемся. Но мы помним богов прадедовых
как свое наследство культурное. Эти боги теперь — поэзия,
а совсем не поганство языческое.
Ведь тому назад двести лет уже (а от вас, считай, целая тысяча)
как всю Русь покрестил Владимир князь,
прозываемый Красно Солнышко.
Посадил он в корабли войско сильное,
да привел по Днепру в море Черное,
да в Крыму осадою Корсунь взял — город славный, богатый, греческий.
Да у греческих императоров их сестру себе в жены потребовал;
“А не то, — сказал, — и Царьград возьму!”
Сам же в Корсуне принял крещение. Получил Владимир царицу жену,
Корсунь грекам вернул, а в приданое взял —
Град Тмуторокань, хазарский и греческий.
Он, Тмуторокань, от Руси далек — за степями, за Доном, за болотами,
где Кубань-река, с гор Кавказских сбежав, рукавами в море отворяется.
Тогда первый русский князь в Тмуторокане сел —
храбрый Мстислав Владимирович.
А последний князь был сто лет назад —
славный горем Олег Святославич.
Приходился тот Олег Гориславич Мстиславу внучатым племянником,
И родимым дедом нашему Игорю, о чьем полку мы слово затеяли.
Много горя хлебнул Олег Святославич в княжеских разборках-усобицах.
Каждый князь князю каждому родственник —
все потомки Владимира Красна Солнышка,
дети и внуки Ярослава Владимировича —
а все меж собою ссорились: который из них законнее,
кому быть великим князем киевским, а кому хотя бы черниговским.
И обижен был Олег Святославич, лишен был наследства и города.
Из Чернигова Олег в Тмуторокань бежал
от Владимира Мономаха бежал и отца его Всеволода Ярославича.
А потом привел на Русь степь поганую — кочевое войско половецкое.
Но побит был Мономахом и Всеволодом,
потерял Бориса — друга лучшего,
потерял обоих старших братьев,
сам был схвачен в Тмуторокане хазарами подсыльными
и за море сослан на остров греческий.
Но Владимир Мономах рано радовался, рано думал он, что отделался
от кузена своего ненавистного, от Олега от Гориславича.
Воротился Олег с войском греческим,
утвердился в Тмутороканском княжестве,
назвал себя “каганом Хазарии”, нанял себе войско половецкое.
Десять лет Владимир в Чернигове ухо востро держал
и одетым спал, ждал, что вот-вот Олег заявится.
И когда помер в Киеве Всеволод,
спустил Олег на Русь своих половцев — диких варваров, новую хинову, —
Мономаха выгнал из Чернигова.
А Тмутороканя Русь больше не видывала —
не доехать туда сквозь степи половецкие.
С той поры прошел почитай что век, и весь век пролетел в усобицах.
Клан потомков Олега — Ольговичей —
воевал против клана Мономашичей.
Унаследовало гнездо Ольгово земли дедовские, Черниговские
да подвластные им Курские и Северские.
Унаследовало славу Олегову, великим Бояном воспетую.
Заслужило и ехидное прозвище: “тьмою таракан” звали Ольговичей,
приводивших поганых половцев.
А сейчас пора примирения: сразу два у нас князя великие —
княжит Киевом Святослав из гнезда Ольгова;
правит Русью Рюрик из колена Мономахова.
(В этой гриднице они сегодня отсутствуют —
Святослав гостит у Рюрика в Белгороде.)
Вот такое тебе предисловие, младой отрок Михайло Гюргевич.
Если силы тебя еще не покинули, так я самое слово буду сказывать.
Только прежде паузу сделаем — кто воды попить, кто на двор сходить:
будет в слове много подробностей...
... Все ль вернулись, все поразмялися? Все уселись, удобно устроились?
Прекращайте базары, братия, отворяйте уши и слушайте.
Слушай и ты, Михайло Гюргевич. Аще будешь не понял — спрашивай.

Tags: Архив, Слово О Полку Игореве
Subscribe

  • Век живи

    Оказывается, французский корвет l'Artemise вовсе не в честь богини Артемиды назван. Артемида по-французски Artemis, а Artemise - это Артемисия,…

  • На Гавайях народ простой

    Залез в газету The Polynesian за 16 декабря 1854 года, уточнить дату отплытия французского корвета l'Artemise. Думаю: у них там 15 числа король умер…

  • Наследие капитана Паркера

    В 2009 г. в Канаде опубликован дневник Чарльза Аллана Паркера, чьи останки покоятся в братской могиле под Никольской сопкой. "A Troublesome Berth":…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments