callmycow (callmycow) wrote,
callmycow
callmycow

СОПИ с нами! Кусок 2.

Начало здесь:
http://callmycow.livejournal.com/112421.html

Не пристало ли нам, о братия, начать старым складом повесть горестную
о походе Игореве, Игоря Святославича?
Да начнется пусть эта песня не по фантазиям Бояновым,
а по правде нашего времени.
Ведь волшебник Боян, коль хотел кому песнь пропеть,
странствовал душою вещей по Древу,
бегал серым волком по Земле,
летал сизым орлом под облаком.
И так вспоминал он, как говорил, битвы прежних времен.
Потом выпускал он десять соколов на стаю лебедей —
какую лебедь настигали соколы, та первую песнь и запевала:
старому Ярославу Мудрому,
храброму Мстиславу Тмутороканскому,
который зарезал Редедю пред полками касожскими;
красавцу Роману Святославичу...
Ну, это я образно выразился, ведь Боян-то, братия,
не десять соколов на стадо лебедей пускал,
а свои волшебные пальцы воскладал на живые струны гусельные,
и струны как бы сами князьям славу играли...
Что не понял, Михайло Гюргевич? Про Редедю и полки касожские?
Хорошо, сейчас восполним пробел.
Ты ведь помнишь Мстислава Владимировича,
князя первого Тмутороканского? Начал княжить он еще отроком,
а как возмужал, стал в походы ходить —
укреплять, расширять свое княжество. А соседствовал он с касогами —
это племя такое кавказское, их еще называют чиркасами.
Вот однажды дружина Мстиславова вышла в бой против войска касожского.
Князь касогов Редедя был велик и силен, предложил обойтись без побоища,
поединком князей врукопашную. Пусть достанется все победителю —
дружина, казна и владения. Согласился Мстислав, и схватились князья,
а войска ободряли их криками. Уж едва Мстислав на ногах стоял,
но молитву вознес Богородице. И схватил врага, и на землю поверг,
и выхватил нож и в сердце вонзил — и склонилась дружина касожская...
Соловей Боян Тмуторокань любил: воспевал победу Мстиславову;
воспевал Ярослава Мудрого — он тоже Тмутороканем властвовал;
воспевал Святослава Ярославича — он ходил в Тмуторокань походами;
славы пел сыновьям Святославовым — красавцу Роману Святославичу,
чьи кости в степи без могилы лежат, и его брату Олегу Гориславичу.
А великий Мономах, Владимир Всеволодич, не дождался славы Бояновой.
И сам бог велит нам, братия, начать повесть сию
со старого Мономаха Владимира.
Когда стал Мономах князем киевским, приутихло на Руси немирие.
И соседи присмирели, нападать уже не смели
(извините мне цитату из Пушкина).
Отсель и до венгров, до поляков и чехов,
от чехов до ятвягов и от ятвягов до литвы,
от литвы и до корелы, и до моря ледяного Дышючего;
от моря и до камских булгар, от булгар до мери и мордвы —
то все было покорно великому князю киевскому Владимиру Мономаху,
которым половцы детей непослушных стращали.
А литва из болот на свет не выникала,
а венгры запирали города каменные воротами железными,
дабы Владимир туда не въехал,
а немцы радовались, далеко за синим морем будучи.
А по Волге буртасы, черемисы, мордва и вятичи
на князя великого Владимира бортничали.
Разгромил Владимир Шарукана — старого змея половецкого,
а змееныш Отрак Шаруканович на Кавказ утек,
за Ворота Дербентские от великого Владимира Всеволодича!
Тогда испили руссичи шеломами воды Дона Великого...
Вздохнув по великому Владимиру, перейдем к нынешнему Игорю,
который укрепил душу решимостью,
навострил свое сердце мужеством,
исполнился ратного духа —
навел свои храбрые полки на землю Половецкую
за землю Русскую...
...Ладно, нет здесь князей, без намеков скажу: была затея неблагородная.
То ли дело тем летом ходили князья под началом Святослава Киевского
большим походом на половцев — звали Игоря, да он отлынивал, —
а поход оказался удачливый: взяли в плен Кобяка, хана половецкого,
и еще пленных великое множество. А ведь Игорю тоже славы хочется,
ведь без воинской славы и князь — не князь. И дружине тоже кушать хочется,
говорят: веди нас, княже, на половцев. Вот весною Игорь и отправился.
Не на хана Кончака для боя смертного — Кончаку-то Игорь союзник был, —
а пограбить ближайшие зимовища. Игорь выехал из Новгорода-Северского,
а из Курска — брат его Всеволод; да отправились с ними молодые князья:
сын Игоря Владимир да племянник Святослав, тьфу на него.
Да к тому Ярослав Черниговский, старший двоюродный брат,
отрядил им степняков-наемников — берендеев, торков да ольберов —
их еще зовут “толковинами”, хотя толку от них не очень-то...
Ох, Боян, соловей ты старого времени!
Кабы ты этот поход щебетом воспел,
скача, соловей, по Мысленному Древу,
летая умом под облаками,
свивая славы по обе стороны времени —
славу прежнюю со славой будущей, —
рыща во Тропу Троянову через поля на горы!
То тебе бы, внуку Велесову, так запеть бы в честь Игоря:
“Не буря соколов занесла через поля широкие;
вороньё стаями летит к Дону великому...”
Или так воспеть, о Боян, Велесов внук:
“Боевые кони ржут за Сулою — звенит слава в Киеве...”
Боян любил выражаться намеками. Соколы, конечно — князья русские,
вороньё — ежу понятно, половцы. А Сула — река пограничная,
за нею — поле половецкое. Кони ржут — весна, весну почуяли.
Ну и я скажу почти по-Бояновски:
трубы поход трубят в Новгороде-Северском,
стяги-знамена стоят во Путивле
(откуда выезжает Владимир Игоревич).
Стартовал поход Игорев!
Игорь ждет мила брата Всеволода.
Вспоминает, как говорил ему Буй-Тур Всеволод...
...Что неясно, Михайло Гюргевич? Ах, ты туров никогда не видывал.
Знать, их к вашему времени повыбили. Тур — огромного росту бык лесной,
он силен и ужасен в ярости. Мономах на них было охотился,
так тур его с конем на рога поднял! Что до Всеволода Святославича —
он достоин такого прозвища.
... Так вот, говорил Игорю Буй-Тур Всеволод:
“Один брат, один свет светлый ты, Игорь,
оба мы с тобой Святославичи.
Седлай, брат своих борзых коней.
А мои уж готовы — оседланы у Курска напереди.
А мои куряне — бывалые воины:
под боевыми трубами из чрева матери приняты,
под шлемами вынянчены,
с конца копья вскормлены.
пути им ведомы,
овраги ими знаемы,
луки у них напряжены;
колчаны отворены,
сабли отточены,
сами скачют, как серые волки во поле,
ищучи себе чести, а князю славы...”
Тут Игорь воззрился на светлое Солнце
и увидел, что от него не светом, а тьмою
войско покрыто!
(Мы тут в Киеве тоже видели этот знак небесный.
Было это первого мая, в среду, во время звона вечернего.
В очах темно стало и зелено, и звезды были видны;
солнце уменьшилось до юного месяца, а из рогов его шло сияние,
словно уголья кровавые. Жутко было — братия не даст соврать.)
Но Игорь по-своему рассудил: как знать, к добру или к худу знамение.
Без боя вернешься — позора не оберешься, а ехали-то за славою.
И обратился Игорь к дружине своей:
“Братия и дружина! Лучше уж убитым быть,
чем страхом плененным быть;
а сядемте, братия, на своих борзых коней
да посмотрим на синий Дон!”
... Нет, мой милый Михайло Гюгревич, кони “борзые” — не “оборзевшие”,
а всего-навсего “быстроногие”. Так на чем я остановился, бишь?
Распалило княжью душу хотение,
и желание вкусить Дону великого
заслонило ему божье знамение.
“Хочу, — сказал он, — копье переломить
С краю поля половецкого;
с вами, руссичи, хоть голову сложить,
а лучше бы испить шеломом Дону”.
Копье переломить — значит битву начать: копье в битве первым ломается.
(Продолжение следует.)
Tags: Архив, Слово О Полку Игореве
Subscribe

  • В храме был

    В Морском Соборе Петропавловска-Камчатского. (15 мая это было.) Я не религиозный, в собор пошёл по делу: мне сказали, что там на стенах доски с…

  • Крест над обрывом - 2

    Про то, как я углядел на Никольской сопке деревянный крест МОЖНО КАРТИНКИ ПОСМОТРЕТЬ ЗДЕСЬ Я заметил его случайно, осматривая гребень сопки в…

  • Крест над обрывом

    Пару дней назад приметил на Никольской сопке крест. Не замечал его раньше. Вряд ли он памяти англо-французского десанта. Но любопытно…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments