callmycow (callmycow) wrote,
callmycow
callmycow

Category:

СОПИ с нами! Кусок 4.

Начало было здесь:http://callmycow.livejournal.com/112421.html

Картинка иллюстрирует один из орнитологических вопросов "Слова...": кто ж такие "галици", которые говорливыми стаями собираются на "уядие" - на пиршество по случаю множества мёртвых тел? Убедительна версия, что галица - не галка, а ворОна (по-украински "гава"). Это было о птичках; продолжаем о князьях.

О Яр-Тур Всеволод!
Стоишь ты в битве,
брызжешь на войско вражье стрелами,
гремлешь о шеломы мечами харалужными.
(“Харалужные” — значит “булатные”, но я говорю “харалужные”.)
Куда бы, тур, не поскакал ты,
своим златым шеломом посвечивая —
там лежат поганые головы половецкие.
Разбиты в щепы саблями калеными
деревянные шеломы аварские
тобою, о Яр-тур Всеволод!
Ран ли бояться тут, братия,
забыв в пылу о чести и жизни,
о Черниговском отчем златом престоле,
о жене своей милой, прекрасной Глебовне,
привычках ее и обычаях!
( Призамолк старик, квасу отхлебнул, вздохнул тихонько —
не о прекрасной ли Ольге Глебовне? — да и продолжил речь.)
Были века Трояновы; минули годы Ярослава Мудрого;
и были походы Олеговы, Олега Святославича
(Не забыл ли ты, Михайло Гюргевич,
что Олег тот — дедушка нашим Игорю и Всеволоду?)
Тот ведь Олег мечом крамолу ковал — то бишь, большое зло чинил, —
да стрелы по земле сеял.
Как вступит во злато стремя во граде Тьмуторокане —
звон того стремени слышал в Киеве старый великий Всеволод Ярославич;
а Владимир Мономах в Чернигове всякое утро ворота запирал.
Бориса же Вячеславича, Олегова друга и соратника,
слава на Суд привела (всем понятно, про какой Суд разговор?) —
слава Бориса на Суд привела
и у Канина ручья постелила ему плащаницу погребальную —
зеленую траву некошеную. Погиб Борис за обиду Олегову,
молодого и храброго князя. И погиб Изяслав, князь киевский.
Он сражался за другую сторону, да на всех одна была Каяла —
Канин ручей, что в Десну течет, а Десна — в Днепр течет;
по Днепру Изяслава в Киев привезли.
С той же Каялы Святополк Изяславич повез тело отца своего
колыхая между венгерскими иноходцами
ко Святой Софии киевской...
Тогда, при Олеге Гориславиче,
засевалась и порастала усобицами,
гибла земля Русская —
достояние Дажьбожьих внуков.
Тогда по Русской земле редко пахари покрикивали,
но часто враны граяли,
трупы деля меж собою;
и часто вороны-галицы по-своему переговаривались,
собираясь лететь на пиршество...
Эхе-хе... То было в те давние рати и в те походы,
а уж такой рати, как эта, досель не слыхано!
С утра и до вечера, с вечера и до света
летят стрелы каленые,
гремлют сабли о шеломы,
трещат копья харалужные
во поле незнаемом среди земли Половецкой.
Черна земля под копытами костьми была посеяна,
а кровью полита;
тугою-кручиной взошли посевы по Русской земле!
Что мне слышится, что звенит далече
перед зарей утренней?
Смешались полки черниговские,
побежали степняки наемные — ковуи, они же толковины.
Игорь бегущих заворачивает — шелом снявши, лицо открыл,
коня вскачь пустил, в одной руке меч, другая ранена,
“Воротитесь, — кричит, — вместе вырвемся!”
Жалко Игорю мила брата Всеволода — того совсем теснят половцы.
Но не слышат князя наемники, мчат без памяти к своей погибели...
Бились день, другой бились руссичи,
на третий день к полудню пали стяги Игоревы.
Тут оба брата разлучились на берегу быстрой Каялы,
тут кровавого вина недостало,
тут пир довершили храбрые руссичи:
сватов попоили, а сами полегли за землю Русскую.
(Битву смертную, Мишенька Гюргевич, прозывают еще пиром свадебным,
где герой на Смерти женится, что ему победителем просватана,
и в обнимку с нею ложится на одр, с которого уж не поднимется...)
Никнет трава от жалости,
и Древо с тугою приклонилось к Земле Трояновой.
Потому что уже, братия, невеселая година настала:
уже Степь — сила половецкая — накрыла Силу русскую.
Поднялась Обида в княжьем воинстве — в силах Дажьбожьего внука,
вступила девою в Землю Троянову,
восплескала лебедиными крылами на синем Море у Дона,
плещучи, пробудила времена тяжкие.
Оттого война князей на язычников и пришла к погибели,
что сказали брат брату: “Это мое и то мое же!”
И начали князья про малое говорить “это великое”
и друг на друга — сами на себя! — крамолу ковать.
(Слово “ковать”, Михайло Гюргевич, не к кузнечному делу относится,
а к коварству, зловредным замыслам.)
Князья меж собою разборки чинили,
а поганые со всех стран приходили с бедою на землю Русскую!
Охо-хо! Далече залетел сокол, птиц бья — к Морю!
(Это я, опять же, образно. Было там близ реки озеро.)
А Игорева храброго полку не воскресить!
Заголосила по нем Карна-скорбь,
и Желя — жалостливый плач — поскакала по Русской земле,
разнося в пламенном роге жар и пепел, слезу зовущий.
Жены русские восплакались, приговаривая:
“Уже нам милых мужей своих ни мыслию смыслити,
ни думаю сдумати,
а злата и серебра и вовсе в руках не подержати”.
И восстонал ведь, братия, Киев от кручины
а Чернигов от напастей;
Тоска разлилась по Русской земле,
Печаль тяжкая прошла средь земли Русской.
А князи сами на себя крамолу ковали,
а язычники с бедами-победами набегали на Русскую землю,
собирая дань от каждого двора по монетке или шкурке беличьей.
Все потому что те два храбрых Святославича, Игорь и Всеволод,
распрями Лжу пробудили —
ту, что успокоил было отец-повелитель их
Святослав грозный великий Киевский,
поверг было в трепет своими сильными полками
и харалужными мечами.
Наступил на землю Половецкую,
притоптал холмы и овраги,
взмутил реки и озера,
иссушил потоки и болота,
а поганого Кобяка, настигнув в луке моря,
от железных великих полков половецких
будто вихрь выволок,
и повалился Кобяк во граде Киеве во гриднице Святославовой!
...Что такое “лук моря”, ты спрашиваешь? Ну, изгиб, излучина берега.
Морского, речного, озерного ли. Кобяка на реке повязали,
привезли сюда, в эту гридницу, вот тут на полу он и корчился
прошлым летом — подтвердите, братва, все же видели.
То-то немцы и Венеция, да греки и чехи с моравами,
которые немало страдают от половцев,
поют славу Святославу Киевскому,
кают-осуждают князя Игоря,
что утопил богатство на дне Каялы, реки половецкой,
русского злата насыпавши.
...О каком я говорю золоте? Да о том, что набрали половцы,
напав потом на Северские княжества, чьи дружины полегли на Каяле;
да о том, что взяли выкупом за пленных князей и бояр русских.
Все четыре князя достались ведь половцам!
И вот Игорь князь пересел из седла златого да в седло невольничье.
И уныли стены городов, и веселие поникло.
Tags: Архив, Слово О Полку Игореве
Subscribe

  • Яхта заплыла

    Мыс Средний и мыс Станицкого с маяком. А движется мимо них ледокольная яхта, которую Яндекс распознаёт как принадлежащую Олегу Тинькову. Богатей,…

  • В храме был

    В Морском Соборе Петропавловска-Камчатского. (15 мая это было.) Я не религиозный, в собор пошёл по делу: мне сказали, что там на стенах доски с…

  • Крест над обрывом - 2

    Про то, как я углядел на Никольской сопке деревянный крест МОЖНО КАРТИНКИ ПОСМОТРЕТЬ ЗДЕСЬ Я заметил его случайно, осматривая гребень сопки в…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments