callmycow (callmycow) wrote,
callmycow
callmycow

Category:

СОПИ с нами! Кусок 5.

Начало эпопеи было здесь: http://callmycow.livejournal.com/112421.html

А Святослав в Киеве на горах мутен сон видел,
нам, боярам, рассказывал.
“Будто эту ночь с вечера одевали меня, — говорит, —
черным саваном на кровати тисовой,
черпали для меня синее вино с горем смешено,
сыпали мне на тело крупный жемчуг
из опустевших колчанов толковинских
и ласкали меня, нежно гладили...
Уже верх золотой в моем тереме раскрыться готов!
Всю ночь с вечера зловещие Бусовы враны вскаркивали,
у Плеснеска меж речных берегов пролегло ущелье слез,
и катились они к синему морю”.
Нам ли, боярам, не понять того сна. Привиделось князю горе великое,
равное смерти собственной. Синее вино — это уксус, им обмывают
покойника; крупный жемчуг — это слезы великие,
а колчаны допуста расстрелянные — причина этих слез.
А крыша терема разверзается — то видят только люди праведные, —
когда душа князя доброго на небо отлетает голубем.
И реки, вдруг пересохшие, и леса, на равнине вставшие —
всё приметы горя безмерного.
И сказали бояре князю:
“Уже, князь, кручина твой ум полонила;
все потому что два сокола взлетели с отчего злата престола
поискать Тьмутороканя города иль хотя бы испить шеломом Дона.
(Тмуторокань мы приплели иронически,
как намек на тщеславие Ольговичей.)
Уже обоим соколам крылышки подсекли саблями языческими
да на шеи накинули путины железные.
Вот ведь к чему темно было в среду, первого мая:
два солнца померкли,
оба багряных столпа погасли
(и с ними молодые два месяца — Олег и Святослав — тьмою поволоклися)
и в море погрузилися,
дали хинове разбуяниться.
(Что такое столпы багряные? Столпы - сияния, вроде нимба геройского,
вещим людям дано увидеть оком их, а поэтам дано видеть мыслию.
А Олег и Святослав, юные месяцы — дети Игоря, пацаны еще.
Если батька из похода не воротится, то судьба их точно будет темная...)
На реке на Каяле тьма свет покрыла.
По Русской земле простерлися половцы,
как стая кровожадных гепардов.
Уже пала Хула на Хвалу, пал позор на славу,
уже Нужда-неволя пришибла Волю,
уже Див наш сверзился со Древа на Землю Троянову.
То и готские красавицы распелись на берегу синего моря —
Воспевают время Бусово, тешатся местью за Шарукана.
А нам, дружине, уже только мечтать о веселии.”
...Поясняю, Михайло Гюргевич. Называют “Готией” Таврику
или Крымскую область по-вашему. Там сбывают добычу половцы,
то-то девки и пляшут, радуясь.
Шарукан был Кончаков дедушка, его в плен брал Игорев прадедушка.
Вот Кончак и отомстил за дедушку тому славному русскому прадедушке.
Кончак-то с Игорем друзья-приятели: как-то вместе на Киев хаживали
да потом вместе в одной лодке драпывали,
и посватал Игорь дочь Кончакову за своего сына, князя Владимира.
Внуки обещаются отменные. Ведь Кончак — супермен не хуже Игоря.
Если реку Сулу всю в котел налить, Кончак его пешком на плече унесет.
Так что пленного князя Игоря Кончак в свой стан забрал
и создал ему там все условия: отдыхай, сваток, выздоравливай.
А потом, как Русь тебя выкупит, можно будет играть детям свадебку.
Ну да ладно, это отвлекся я. Значит, сон Святославу объяснили мы.
Тогда великий Святослав изронил злато слово, со слезами смешено,
и сказал он:
— О мои сыновцы, Игорь и Всеволод!
Рано ж вы оба начали половецкую землю мечами обижати,
а себе славы искати;
но без чести для себя одолевали,
без чести ведь кровь языческую проливали.
Оба ваши храбрых сердца из крепкого булата скованы, в удали закалены.
И такое вы учинили моей серебряной седине?
Ох, не вижу я власти над вами, отщепенцами,
брата моего Ярослава Черниговского — сильного и богатого,
с большим его воинством:
с черниговскими былями, с могутами,
с татранами и шельбирами;
да со всякими толковинами:
с топчаками, с ревугами, с ольберами.
Те ведь без щитов с ножами-засапожниками
кликом вражьи полки побеждают,
звоня в прадедовскую славу!
(Не стихла еще слава того прадедушки,
что брал в плен Кончакова дедушку, будучи князем Черниговским.)
Но сказали вы, Игорь и Всеволод: “Явим мужество сами,
прежнюю славу присвоим и будущую себе сами поделим!”

Эх, нам бы всем князьям русским собраться, да ударить на половцев.
Я бы сам впереди поехал. И что с того, что сед?
Дивно ли старому помолодиться?
Старый сокол, много крат перо менявший,
и птиц высоко взбивает,
и гнезда своего не даст в обиду.
Но вот беда: княжье мне непособие;
Наизнанку время обернулось!
И вот уж у Рим кричат под саблями половецкими,
а Владимир стонет под ранами;
туга и тоска сыну Глебову!
(Это сразу после побоища Игорева хан Гзак город Римы разорил.
А Владимир Глебович, шурин Буй-Тура Всеволода, Переяславль отстоял,
да изранен весь. До сих пор плох Владимир, не знаем, выживет ли...)
Оборотился Святослав князь к северу, к землям Владимиро-Суздальским
и воззвал:
— О великий князь Всеволод! Знаю, мыслию ты заодно со мной;
а вот бы не мыслию тебе перелететь издалеча
защитить златой престол киевский,
где отец твой княжил!
Ты с дружиной ведь можешь Волгу веслами разбрызгать,
а Дон шеломами вычерпать!
Кабы ты со мной пошел,
то продавалась бы пленница по ногате, а пленник по резане
(такой дешевизны еще не бывало).
Ты ведь можешь стрелять по земле “живыми шереширами” —
удалыми сынами Глебовыми!
...О, шереширы — новинка военная, трофейная, у Кончака отбитая.
Это в марте — за месяц до похода Игорева —
повел Кончак на нас орудия сильные — на возах луки самострельные,
такой пятьдесят мужиков едва натягивают,
чтоб метать каменья неподъемные через стену в середину города.
А еще они стреляли шереширами, начиненными живым огнем греческим.
Да застала Кончака распутица, и достались нашим луки и шереширы,
да еще захватили басурманина, что текучим огнем заряжает их.
Нужно масло черное, горючее, что родится в земле Тмутороканской...
Ладно, это лишние подробности; словом, есть у нас теперь шереширы.
...Потом обратился великий князь к своему соправителю Рюрику,
правнуку Мономахову:
— Ты, Рюрик, и брат твой Давыд!
Не ваши ли витязи выходили из битвы в крови по самые злаченые шеломы?
Не ваши ли храбрые дружины рыкают по-турьи,
ранены саблями калеными в поле незнаемом?
Вступите же, господа, во злато стремя
за Обиду сего времени, за землю Русскую
за раны Игоревы, удалого Святославича!

Повернулся Святослав князь к западу, к городу Галичу,
где властвует Игорев тесть Ярослав, всеведающий, восьмимысленный.
— О Галицкий Осмомысл Ярослав!
Высоко сидишь ты на своем златокованном престоле,
подпер Карпаты — горы венгерские — своими железными полками,
заступив королю венгру путь, затворив Дунаю ворота,
кидая тяжести через облака перевалами горными,
суды правя властью своей до Дуная.
Грозы твои по странам идут:
отворяешь ты врата Киева,
стреляешь, не сходя с отчего злата престола, к султану —
шлешь бойцов с крестоносцами за святыми землями.
Так стреляй же, господин, в Кончака, злопакостника языческого,
за землю Русскую, за раны Игоревы,
удалого Святославича!
И обратился Святослав великий к волынским князьям:
— А ты, буй Роман, и сосед твой Мстислав!
Храбрая мысль влечет ваш ум на дело ратное!
Высоко плывешь ты, Роман, на дело в удали,
как сокол на ветрах распростершись,
чтобы птицу храбро одолеть.
Ведь есть же у ваших железные паперси
под шлемами латинскими!
(Нет, Михайло Гюргевич, не “памперсы”. Паперси — доспехи нагрудные.)
Под воинством вашим дрогнула земля, и многие страны —
хинова, литва, ятвяги, деремела и половцы —
копья-сулицы свои сложили
и головы покорно склонили
под их мечи харалужные.
Но теперь — видишь, Роман! — померк Игорю солнца свет,
а Древо не добром листву сронило:
по Роси и по Суле грады половцами поделены,
а Игорева храброго полка уж не воскресить!
Дон тебя, князь, кличет и зовет князей на победу:
Ольговичи, храбрые князья, не вовремя поспели на брань!
Ингварь и Всеволод и все три юных Мстиславича,
не худа гнезда сокольцы-шестокрыльцы!
(“Не хилого гнезда” — Мономаховы праправнуки.)
Не победными жребиями (на халяву, иначе сказать)
вам достались наследные владения.
На кой тогда ваши златые шеломы, и сулицы польские, и щиты?
Заградите полю ворота своими острыми стрелами
за землю Русскую, за раны Игоревы,
удалого Святославича!
Вздохнул наш князь Святослав Киевский и на полоцких князей перекинулся:
— Уж на южной границе беда — то и Сула не течет серебряными струями
ко граду Переяславлю;
и на литовской границе беда — то и Двина болотом течет
ко грозным полочанам под кликом поганых.
Один только Изяслав, сын Васильков,
позвенел своими острыми мечами о шеломы литовские,
уважил славу деда своего Всеслава,
а сам под червлеными щитами лег на кровавой траве,
“уважен” литовскими мечами;
и с невестою Смертью обнявшись на одре,
сказал сам себе:
“Дружину твою, княже, птичьё крылом приукрыло,
а звери кровь полизали...”
И не было рядом брата Брячислава, ни другого — Всеволода,
в одиночестве изронил жемчужную душу из храброго тела
чрез злато ожерелие.
Уныли голоса, поникло веселие,
скорбно трубы трубят Городенские.
О Ярослав и все внуки Всеславовы!
Опустите вы уже свои стяги, спрячьте в ножны мечи избитые,
потому что уже потеряли вы славу дедову!
Вы ведь своими крамолами
начали наводить язычников
на землю Русскую,
на достояние Всеславово — Полоцкое княжество;
из-за ваших раздоров пришло насилие
от земли Половецкой!
... Тут прерву я златое слово Святославово,
расскажу про князя-волшебника Всеслава.
Родила его мать от волхвования, и родился он с приставшей к темени
какой-то бякой кровянистою. Эту бяку засушили и в тряпочку зашили,
и носил ее Всеслав всю жизнь при себе, оттого и жизнь была кровавая.
Был Всеслав Брячиславич Полоцкий
постарше Мономаха с Гориславичем,
враждовал с их отцами Ярославичами,
ведь считал себя по роду выше их.
Он не мог взять Киева силою, но зато брал Великий Новгород —
специально позлить Ярославичей:
потому как называют Новгород славой Ярослава Мудрого.
Однажды три брата Ярославича заманили Всеслава хитростью
да схватили, привезли ко граду Киеву,
всадили в поруб — в тюрьму бревенчатую.
А тут на Русь нагрянула хинова, застигла врасплох Ярославичей.
Киевляне коней потребовали, чтобы выступить против хиновы,
но не дал им князь из осторожности — ни коней не дал, ни оружия.
Зато Всеслав князь не проспал момент:
“Будут кони вам, только выпустите!”
Бунтари тут поруб раскурочили, и его князем киевским прославили;
Ярославич же от них в Польшу утек. Так вот и достался Киев Всеславу,
словно девица любимая по жребию; и княжил он там семь месяцев.
А потом бежал к отчему Полоцку, чтоб избавить киевлян от побоища.
И всю жизнь еще воевал потом, и отважен был, и неуловим.
Говорят, наделен был силой вещею; а поют, что и вовсе был оборотень.
Вот и наш Святослав, обращаясь к Полоцку,
не мог умолчать о Всеславе:
— На седьмом веку Трояновом
(уж казалось, угасло на Руси язычество)
бросил Всеслав жребий о “любимой девице”.
Он, Всеслав, на всякие клюки горазд.
(Тут игра слов, Михайло Гюргевич:
Клюки – это хитрости; и клюка – это палка опорная.)
Вот, подперся Всеслав клюками, словно прыгучим шестом –
и скакнул ко граду Киеву,
и достал жезлом златого трона Киевского!
Скакнул от киевлян лютым барсом во полуночи из Белгорода,
улетел в синем облаке; утром же возник на севере,
с трех попыток отворил врата Великого Новгорода,
расшиб славу Ярославову;
с Новгородских Дудуток волком скакнул до реки Немиги
и там дал битву Ярославичам.
Ту смертную страду Боян воспел:
“На Немиге снопы стелют из голов,
молотят цепами харалужными,
на току жизнь кладут, веют душу от тела”.
Немиги кровавые берега не благом были посеяны —
посеяны костьми русских сынов.
Всеслав князь простым людям суды вершил,
князьям города уделял,
а сам в ночь волком рыскал —
из Киева дорыскивал до Тмутороканя
прежде рассветных петухов,
великому Хорсу — солнечному коню — волком путь перерыскивая.
Ему во Полоцке позвонят заутреню рано
у святой Софии в колокола,
а он в Киеве тот звон слышал.
Хоть и вещая душа была в храбром теле его,
но часто бедами страдал.
То ему вещий Боян и давнюю припевку, смысленый, сказал:
“Ни хитрУ, ни гораздУ,
ни зверю, ни гаду, ни птице дрозду —
божия Суда не минути!”

(Ту би терминейтед.)
Tags: Архив, Слово О Полку Игореве
Subscribe

  • QR

    Повстречал Ягуар Кугуара И воскликнул: "Привет, Кугуар! Не желаешь сходить на 'Корсара'? Есть билеты - партер, бенуар". Отвечал Кугуар Ягуару: "Ты…

  • Вдовушки

    Ходил в Петербурге по музеям, видел "Вдовушку" Федотова, видел "Юдифь" Джорджоне. Ну и как было не сопоставить. ("Вдовушка" в Русском музее…

  • Что это, братцы, за пароход?

    Наш британский соратник Энди Тэшнер прислал читать книгу про пароход "Вираго", отличившийся при нападении на Петропавловский порт в 1854 г.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments