September 7th, 2014

Некрупный орёл

Несколько фоток и слов вдогонку

Я ходил сегодня на разведку – искать место расположения батареи Красного Яра (№4), а на обратном пути сфотографировал «Инкогнито под плащом» - это действительно памятник В. С. Завойко, опирающегося на символическую пушку. Он поставлен на берегу Култушного озера, в непосредственной близости от памятников Ленину и апостолов Петра и Павла.


Дни у нас всё ещё юбилейные. Завтра 160 лет как англо-французская эскадра покинула Авачинскую бухту (и захватила, как утешительный приз, суда «Анадырь» и «Ситха»). А в Петропавловске праздновали победу. Слово Дмитрию Петровичу Максутову, герою сражения:

«25 августа пароход отправился в Тарьинскую бухту, имея на буксире 3 барказа, хоронить своих убитых. На эскадре день и ночь слышен был стук от плотничных и конопатных работ и замечено исправление рангоута и такелажа. Пароход возвратился в ночь на 27 число. Утром в 7 ½ часов эскадра снялась с якоря и вышла в море. Ровный попутный ветерок подгонял ее, и она скоро скрылась из вида. Сборы в путь были очень вялые. Медленный подъем больших гребных судов, беспорядочная постановка парусов и пр. доказывали, что на эскадре громадные потери в людях. По уходе эскадры люди отозваны были с батарей и собрались в соборе, где был отслужен благодарственный молебен. Нечего тебе говорить, с каким чувством молился каждый из нас, это понятно всякому. Затем команды собрались в казармы. Завойко поздравлял их, выпил чарки за здоровье царя и их, и потом пошло то, что обыкновенно бывает, когда люди предоставляются самим себе. Семейные торопились встретиться с своими семьями, покинувшими город. Пьяницы валялись по канавам и кустам и т. п. Офицеры собрались на обед к губернатору. Обед был самый одушевленный и живой, наша дружная семья собралась в первый раз после боя, и всякий имел что-нибудь рассказать. После обеда губернатор пил за наше здоровье, мы пили за его, орали, кричали «ура!» и пр. Наконец, когда все приутихли, Завойко сказал, что т. к. дело кончено, то нужно об этом послать донесение в Петербург, и он желал бы знать, на кого упадет общий выбор иметь эту честь. «Разумеется, Максутов», — пробасил Изыльметьев, командир «Авроры». «Максутов, Максутов», — подтвердили все, кроме одного [самого Д. Максутова], который побледнел и не поддерживал этого предложения. Завойко благословил меня, поздравил и поцеловал, а затем поздравили меня и целовали остальные мои товарищи».

Мне казалось, будто я встречал указание, чтоCollapse )