March 12th, 2019

Некрупный орёл

Всеподданнейший отчет генерал-адъютанта графа Путятина... Часть 6

(Начало было здесь)

Вскоре после первых двух свиданий начались между мною и полномочными совещания по возложенному на меня поручению, происходившие в Нагасаки, в том самом, так называемом «правительственном доме», в котором происходили мои свидания с губернаторами и полномочными. На эти совещания я ездил на одном катере, без церемониала, в сопровождении только четырех необходимых при переговорах лиц. Полномочные также принимали нас просто, в обыкновенной, ежедневной одежде, без многочисленной свиты. Результаты этих предварительных переговоров помещены в особой записке, представленной Министру Иностранных дел. [Дальше]
В конце января 1854 г., после прощальных обедов в Нагасаки и на фрегате и изъявлений взаимной дружбы, я расстался с полномочными, назначив им свидание весною для дальнейших переговоров в заливе Анива, на южной оконечности острова Сахалина.
Не имея возможности проникнуть в это время года на север, к нашим владениям и при том имея надобность пополнить запасы отряда, к чему не представлялось никаких средств на пустынных берегах Татарского пролива и Охотского моря, я предпринял намерение в течение оставшихся до весенней поры двух месяцев отправиться в Манилу, куда были также адресованы наши кредитивы.
21-го января я с фрегатом «Паллада» и корветом «Оливуца» оставил Нагасаки и отправил шкуну «Восток» в Шанхай за известиями о положении дел в Европе, приказав ей соединиться с фрегатом на Ликейских островах, лежащих в 450 мил. к югу от Японии.
1-го февраля все три судна прибыли благополучно на остров Большой Лю-чу и бросили якорь на Напакиянгском рейде. 5 того же месяца прибыла и шкуна «Восток» и привезла нам известия из Европы от 7-го декабря.
В Напакиянге мы застали одного американского офицера и нескольких матросов из эскадры коммодора Перри, который за два дня до нашего прибытия заходил сюда на пути из Китая в Едо. Офицер предъявил мне бумагу, в которой сказано было, что Ликейские острова поступают в ведение Соединенных Штатов в возмездие за некоторые требования, не удовлетворенные Японским правительством, под покровительством которого состоят эти острова, платя ему дань. Хотя прибывший вскоре после того на фрегат правитель города опровергал приписываемое Японии влияние над островами, говоря, что последние нисколько от нее не зависят, а платят некоторую дань Китаю, но живущий здесь протестанский миссионер подтвердил однако же, что вся группа Ликейских островов состоит в зависимости Князя Сатсумского, одного из сильнейших вассалов Сиогуна, который даже утверждает право наследственной власти за каждым новым правителем, по достижении сим последним 15-ти летнего возраста.
Не имев возможности во время долгого пребывания на Нагасакском рейде съезжать на берег, мы с удовольствием ходили по цветущим и возделанным долинам острова, отличающегося прекрасным умеренным климатом, плодородием и населенного мирными, кроткими жителями, имеющими некоторое общее сходство в чертах лица с японцами и корейцами. Ликейцы отправляют в Японию, между прочими произведениями, много риса, предпочитаемого туземному.
Разменявшись подарками с правителем города, я оставил ему бумагу, в которой просил оказывать русским судам, когда они прибудут в Напакиянг, гостеприимство и вступать с ними в случае надобности в торговые сношения. Он однако же боялся дать утвердительный ответ и отвечал на это предложение уклончиво, что надо приписать, по уверению миссионера, присутствию на острове и влиянию многочисленных японских шпионов.
9-го февраля, снявшись с якоря, отряд совершил благополучно плавание до Манильского рейда, на который прибыл 16-го того же месяца. Шкуна «Восток» направлена мною из Напакиянга для описи открытого лейтенантом Понафидиным острова Бородино и прибыла на Манильский рейд 23-го февраля, успешно окончив возложенное на нее поручение. Здесь я застал бывший в одно время с нами в Шанхае французский пароход «Кольбер», командир которого сделал мне обычный визит. Здесь же получили мы известие о Синопской битве и о неминуемом разрыве с Англиею и Франциею. Эти обстоятельства заставили меня сократить пребывание на здешнем рейде, тем более что новый, только что приехавший из Испании генерал-губернатор Филиппинских островов, судя по холодному сделанному им мне приему, смотрел не совсем благосклонно на наше прибытие. Это впрочем не помешало мне доставить офицерам отряда случай осмотреть достопримечательности города и окрестности, отличающиеся красотою местоположения и богатою тропическою растительностию (*). (*Отечест. Записки 1855 г. Октябрь, стр. 241: Манила, статья г. Гончарова.)
Здесь мы запаслись всем нужным на долгое время и 27-го февраля пустились в обратный путь. Плавание в тропиках сопровождалось обыкновенными явлениями, т. е. отличною, ясною погодою и, к сожалению, также продолжительными штилями.
На пути я зашел с фрегатом «Паллада» на остров Батан, принадлежащий к группе островов Баши, чтобы запастись у живущих там испанцев свежею зеленью.
Сомнительное состояние грот- и фок- мачт на фрегате «Паллада», обнаружившееся со времени выдержанного нами в Китайском море жестокого шторма, не позволило однако ж мне следовать к северу, требуя поправки, ибо в дальнейшем плавании в больших широтах мы могли встретить крепкие ветра и снова подвергнуться опасности потерять мачты. Поэтому я принужден был: отправить транспорт «Князь Меншиков» и шкуну«Восток» вперед, к назначенному месту соединения, островку Гамильтон, лежащему у южной оконечности Кореи, и спуститься с двумя остальными судами («Паллада» и «Оливуца»), обратно к югу, к лежащей в 19° N широты группе островов Бабуян, на острове Камигуин, в порт Сан-Пио-квинто, удобный, как видно из описаний мореходцев, для якорной стоянки, чтобы принять возможные по нашим средствам меры к утверждению мачт шкалами. Намерение это, благодаря старанию командира фрегата, офицеров и усердию команды, было выполнено в восемь дней столь удачно, что впоследствии, несмотря на встреченные нами близ Японии и в Та-Тереком проливе непогоды, мачты оказались в удовлетворительном состоянии.
Отправив корвет «Оливуца» к берегам Сибири, и предписав ему, войдя в сношение с начальником Амурской экспедиции, следовать в Петропавловский порт для усиления средств обороны Камчатки, я 21-го марта снялся с якоря. Задерживаемые частию штилями в тропиках, частию противными ветрами, по выходе из жаркого пояса, мы достигли острова Гамильтона только 2-го Апреля. На сем острове мы застали шкуну «Восток», возвратившуюся от острова Лю-чу, куда ей предписано было зайти для собрания сведений о месте нахождения американской эскадры.
Транспорт «Князь Меншиков» через три дня присоединился к отряду, доставив нам бумаги и письма из Шанхая, подтверждавшие разрыв с Англиею и Францией). После сего я, с шкуною «Восток» и транспортом, еще раз отправился в Нагасаки, куда все три судна прибыли менее нежели в 24- часа.
Здесь, взяв еще некоторое количество провизии и вручив губернатору для передачи японским полномочным бумагу, в которой подтверждалось о свидании в Аниве, я с фрегатом «Паллада» направился на третий день Святой Недели в Татарский пролив. Транспорт «Князь Меншиков» отправлен был мною прямо в гавань, назначенную общим местом соединения для всех судов отряда, чтобы сдать нагруженную на него провизию и прочие запасы назначенному мною офицеру для хранения на берегу; командиру же шкуны «Восток» я предписал, описав, сколько позволит время, группу островов Гото, поспешить в Шанхай к прибытию следующей европейской почты, но с крайнею осторожностию, не обнаруживая своего прихода, остановиться в одном из рукавов Янсекиянга, и так, взяв китайскую лодку, пробраться в Шанхай и, получив от американского консула бумаги и письма, собрать последние сведения о наших отношениях к Англии и Франции и спешить соединиться с отрядом так же в назначенной гавани.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Некрупный орёл

Всеподданнейший отчет генерал-адъютанта графа Путятина... Часть 7

(Начало было здесь)

Опасаясь застать на севере льды, я предпринял воспользоваться остававшимся тогда месяцем времени до наступления весны, для описи восточного берега Кореи и чтобы пополнить весьма неточную карту этих берегов. Погода нам благоприятствовала, и мы проследили весь восточный берег полуострова, в расстоянии от него от полумили до 4- миль; сделанная при этом опись показала в карте атласа адмирала Крузенштерна, как равно в карте Английского адмиралтейства: The Peninsula of Korea, — лучших из до сего имевшихся, значительные неверности, особенно в положении берега по долготе, при этом открыт нами в обширном заливе Броутона порт, названный мною именем покойного адмирала Лазарева. Карта и опись берегов Кореи представлены были мною на благоусмотрение Его Императорского Высочества генерал-адмирала.[Дальше]
Доброе согласие наше с корейцами было прервано на короткое время следующим неприятным случаем: в бухте Лазарева, в одном из корейских местечек, на катер, приставший c офицерами и матросами фрегата «Паллада», напала толпа корейской черни, в следствие какого-то недоразумения, и осыпала наших градом каменьев и кусков свинца. В ответ на это с катера должны были выстрелить в толпу из охотничьих ружей, причем двое или трое корейцев были ранены, и только тогда прекратилось метание в катер каменьев, которыми три матроса уже получили значительные ушибы.
На другой день я отправился на место этого происшествия с вооруженными людьми, и потребовал от старших жителей деревни объяснения. Сии последние униженно просили прощения, объясняя это происшествие тем, что несколько негодяев без ведома их старшин, возбудили толпу к этому неприязненному поступку, к которому со стороны наших не подано было никакого повода, ибо как офицеры, так и матросы при съезде на берег соблюдали предписанную им крайнюю осторожность и кротость в обхождении, и в этот раз плыли мимо означенного местечка, но жители знаками просили их пристать к берегу.
Я счел нужным оставить в другом местечке бумагу на китайском языке, с описанием этого происшествия, как оно случилось, для отсылки в корейскую столицу, чтобы местные начальники не представили этого события в превратном виде, и тем не внушили невыгодного понятия о нашем народе, на случай могущих со временем возникнуть, по соседству наших пределов с этими местами, каких-либо сношений.
Восточный берег Кореи на всем его пространстве, от 35° до 42 1/2° северной широты, представляет с моря самый печальный вид. Песчаные берега уставлены часто высокими гранитными скалами, лишенными, от сильных морских ветров и туманов, всякой растительности. Но за первым рядом красно-песчаных холмов, возведенных большею частию морем и ветром, подобно дюнам Голландии, картина изменяется. Обработанные поля сплошь покрывают всю внутреннюю волнистую местность, и весенний вид этих пространств, тогда еще не покрытых зеленью, оживлялся только небольшими, но частыми кедровыми рощами, служащими местом погребения хозяев полей и их семейств. Жители прибрежных деревень снискивают себе пропитание, как мы видели, ловлею рыбы, трепангов и других слизняков и ракушек, также собиранием морской травы, которая, кажется, составляет один из главных предметов их продовольствия (*). (*Различные морские травы, поросты, ракушки, слизняки и тому подобное составляют любимую пищу китайцев и служат предметом приморских промыслов для торговли. М. Р.)
На требование наше продать нам мяса, живности или зелени, они отозвались, как первым их гостям и ожидать следовало, неимением этих предметов. Хотя, по всей вероятности, корейцы касательно сношений с иностранцами подвержены тому же стеснению как и все вообще народы крайнего востока, но как в посещенных нами местах иностранцы никогда не появлялись, то и не было принято достаточных со стороны правительства мер для воспрепятствования нашим сношениям с народом. Вследствие этой оплошности корейцы свободно приезжали на фрегат и не препятствовали ходить по берегам, а в разговорах откровенно высказали, что производят торг с японцами и что на восточном берегу есть у них значительный город, вероятно Панх-Гай, производящий торговлю хлебом, металлами и другими предметами.
Я адресовал к их правительству также бумагу, в которой предлагал вступить в торговые сношения с российскими подданными и обещал прийти в течение лета за ответом. Политические события помешали мне впоследствии исполнить это намерение, но я полагаю, что было бы полезно возобновить переговоры при первом случае.
За наступившими в начале мая месяца густыми туманами, я не мог довести опись Корейского и Манжурского берегов до того места, от которого начинаются исследования Лаперуза, и принужден был окончить оную заливом в 4-2°34' N широты, названным мною заливом Посьета.
Лавируя для выхода из последней бухты, фрегат, при мгновенно наступившем тумане, коснулся каменьев у приглубого берега, с которых впрочем, не теряя хода, сейчас же сошел; от этого удара ежедневная прибыль воды в фрегате увеличилась, но через несколько дней пришла в прежнее состояние.
Продолжая плавание к северу при нескончаемых туманах, я 22-го мая благополучно прибыл в одну из бухт Восточного берега Сибири и застал там принадлежащий к отряду транспорт «Князь Меншиков».
Что касается до шкуны «Восток», то она случайно соединилась с фрегатом «Паллада» не доходя за несколько дней пути до упомянутой бухты и привезла между прочим известие, хотя не официальное, о последовавшем разрыве Франции и Англии с Россиею, а также Высочайшее повеление на мое имя сосредоточить суда вверенного мне отряда в заливе де-Кастри, и там ожидать дальнейших распоряжений от генерал-лейтенанта Муравьева. Отрядив немедленно в сей залив шкуну «Восток», с тем, чтобы она, по прибытии г. генерал-губернатора Восточной Сибири, немедленно могла сообщить мне о распоряжениях насчет дальнейших действий фрегата «Паллада», я остался с фрегатом в бухте, до получения ответа.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ