callmycow (callmycow) wrote,
callmycow
callmycow

Category:

Жозеф Эжен Сувиль. Ч.3

Кусок третий и последний.
Начало было здесь,
а продолжение здесь
***
Чтобы и на этот год эффективно оборонять Петропавловск, русские сделали всё, не упустив ничего, извлекая максимум из своих небольших ресурсов. В прошлом году это были орудия «Авроры», ставшие главными средствами обороны, поскольку у города их не было. Насколько же союзники заблуждались насчёт сил этих затерянных поселений! В этом году то же незнание усугубилось еще моральной тяжестью кровавого и жалкого поражения. Предполагалось, что с Амура, из Аяна, Охотска доставлены сильные подкрепления, на деле же эти несчастные мехоторговцы не получили ни единого ствола, чтобы защищаться. Тем не менее губернатор Завойко сделал всё возможное, и нас могли бы встретить батареи более многочисленные и крепче построенные.
Но русское правительство, зная истинное положение дел, ничего не могло отправить на Камчатку морем и еще меньше посуху, приняло мудрое решение об эвакуации. Приказ не мог прийти иначе как с запозданием, близко к невозможности его исполнения, да и попытка его исполнить могла обернуться полной катастрофой.
Коренные жители вынуждены были отселиться со скарбом вглубь Камчатки, покинув дома и бросив собак, вероятно по невозможности их прокормить. Русских служащих и казённое имущество сгрудили как могли на суда и, взломав лёд порта, конвой вышел в путь 17 апреля. А ведь два парохода из Китая уже пять дней как находились здесь, и если бы рандеву было назначено удачнее – не в 35 лье от Авачинской бухты, а перед её воротами, – то конвой, столь ужасно перегруженный, не посмел бы выйти, или был бы наверняка захвачен.
В то же время небывалая катастрофа постигла русский флот в Азии. Сильнейший из их фрегатов, «Диана», под флагом адмирала Путятина, стоя на рейде порта Симода в Японии, был потоплен 23 декабря 1854 года страшной приливной волной. На берегу уцелело тридцать домов из тысячи; джонки вынесло на сушу до трех километров.
Адмирал, человек энергичный, решился построить с остатком экипажа шхуну, хоть однопалубную, и вот на этой переполненой посудине они достигли 20 апреля Петропавловска, рассчитывая найти там убежище и восстановить силы. Но город уже три дня как пустовал. Не мешкая, адмирал ушел на следующую ночь, и, по редкому счастью, заметив два крейсирующих английских парохода, сам не был ими замечен и легко сумел ускользнуть.
Где все эти беглецы теперь, неизвестно, и ничто не может направить нас на их след. Два американских купца и один француз, его слуга – вот и все жители, что здесь остались. Из страха ли, по неведению ли, или по злонамерению, они не сказали ни слова, которое дало бы нам подсказку. Адмирал Брюс полагал, что русские корабли должны были бы пойти в Аян или Охотск, чтобы первым делом привести эти небольшие порты в состояние обороны, а потом укрыться в реке Амур. Он уже было намеревался отправиться в этом направлении, но, выйдя из гавани, повстречал «Eurydice», а с ней известие о нашем скором прибытии, почему и решил вернуться на рейд.

Сегодня, в первой беседе, английский адмирал предложил нашему вместе идти в Аян. Адмирал Фуришон отказался по двум причинам: во-первых, Охотское море является зоной действий нашей Китайской эскадры, и не пристало ему посягать на прерогативы коллеги, имеющего инструкции и достаточные силы; во-вторых, и это главная причина, его собственные инструкции предписывали ему сразу после взятия Петропавловск, идти подавлять Ситку. Адмирал Брюс уступил этим аргументам и решил послать для выяснения в Аян и Охотск «Amphitrite», а сам он отправится с нами.
14 июня. – Прибытие «Trincomalee», большого английского батарейного корвета, формы тяжёлой и устаревшей. Фрегаты «President» и «Dido» наоборот, хотя и старые, являют собой образцы элегантности и вкуса. Наши «La Forte» и «Alceste» - корабли мощные, но без изящества; «Eurydice» – куда ни шло; «Obligado» – красивый бриг. Все наши корабли под хорошим командованием командой и хороши в манёвре. «Alceste» – лучший ходок обеих эскадр. Его командир, г-н Легиллу-Пенанрос, старый упрямый бретонец, все еще полный огня и энергии, сведущий во многих отношениях, один из последних моряков того поколения, что так терпимо к эксцентричности, которое попускает все крайности, и словно бы находит удовольствие в контрастах. Он блюдёт формализм при беседах с глазу на глаз с адмиралом, который его младше на много лет, и титулует его не иначе как «мой генерал». Г-н Грандьер – маленький хрупкий человек, неприступно холодный. Он пользуется репутацией честного и хорошего моряка; позже выказал себя человеком широких взглядов в бытность губернатором Кохинхины (Индокитая).
Английские капитаны производят впечатление средних способностей. Адмирал Брюс старик высокого роста, полный достоинства, но лицо его безжизненно, как и голос. Молодая живость и экспрессивность адмирала Фуришона составвляет контраст англичанам.
Пополудни я отправился на берег и первым делом осмотрел оборонительные сооружения и место высадки знаменитого десанта.
Полуостров Шахова образован высокими мрачными скалами, угловатыми и круто обрывистыми к бухте. Надо ещё поискать было место покруче для высадки! Совершенно бессмысленная затея – пытаться здесь подняться. Я видел всё ещё валявшиеся бумажные гильзы, пули и пушечные ядра.
В подножье внутренней части полуострова, между городом и озером, упокоены жертвы странной борьбы, умывшей кровью столь далекий и пустыннй берег. Насыпаны два одинаковых земляных холмика, над одним православный крест с надписью: «Храбрецам, погибшим в защиту Отечества 30 августа и 3 сентября 1854 года»; над другим – латинский крест с надписью: «Англичанам и французам, убитым при нападении на Петропавловск 30 августа и 3 сентября 1854 года». Адмирал Брюс велел посадить деревья вокруг могил и обнести просмолённой деревяной оградкой.
Город построен на северной стороне гавани, на очень отлогом склоне горы. Таяние снега всего лишь несколько дней как началось, вокруг домов ещё большие сугробы. Но едва окрестные земли освобождаются, как растительность, долго выдержанная под гнётом, поднимается словно на дрожжах, и голые кустарники ольхи и берёзы, покрываются листвой. Поросль на южном склоне полуострова получает больше солнца, поэтому гуще и зеленее, распустились фиалки и другие цветы, похоже, через несколько дней можно будет собирать малину. Почва здесь чёрная, пористая, глубокая, и упругая, как торф.
Город Петропавловск состоит примерно из полутора сотен домов, которые способны вместить тысячу обитателей. Всю остальную Камчатку населяет, может быть, раза в три больше. Все дома, не исключая губернаторского, одноэтажные, все деревянные, покрыты, соответственно достатку хозяев, жестью, либо дранкой, либо соломой. Общая для всех домов черта – это зловоние Sui generis (своеобразное и неповторимое), которое они источают, и никакое проветривание не способно его изгнать. [Имеется в виду запах рыбы; особенно квашеной рыбы, которой кормят собак.]
Я впервые увидел православную церковь. Она деревянная, как и всё прочее, архитектуры сложной и необычной. тут и купола, и звонницы, флигели, клетушки, много позолоты и росписи по дереву. Роспись похожа на миниатюры в испанских церквях, а вся мишура напоминает китайские пагоды; чего нет – так простоты и величественности.
Кто бы ожидал найти в Петропавловске посвятительные памятники? А их там даже два: один, расположенный на полуострове, посвящен памяти мореплавателя Беринга, а другой, у дома губернатора, в честь английского капитана Клерка, умершего здесь, и ученого аббата де ла Клозьера; это две небольшие, десяти футов высотой, железные колонны. [«Аббат де ла Клозьер» – порождение путаницы. В Петропавловске похоронен астроном Делиль-де-ла-Кройер, участник экспедиции Беринга и Чирикова, вовсе не аббат; аббатом был его однофамилец, поэт. Сувиль переврал и фамилию.]
15. – После обеда «Eurydice» тронулась в путь. Когда проходила мимо фрегата «President», адмирал Брюс велел играть мелодию «Королева Гортензия»; в ответ на эту вежливость «Eurydice» взяла нижние паруса на гитовы. [Гортензия Богарне, падчерица Наполеона, была автором музыки популярной воинской песни «Partant pour la Syrie».] «Eurydice» имеет приказ ждать «Obligado» на втором рандеву до 20-го, потом вместе подниматься вдоль Алеутской гряды до широты Ситки, где, в 16 милях западнее горы Эджком [о-в Крузе], будет новое общее рандеву.
16. – Яркое солнце, безоблачное небо. После стольких туманных дней это внезапное просветление – радость всем. Ничто не сравнится красотой с большой тихой бухтой, окружённой величественными горами в белых облачениях.
В низинах снег уже сошёл и растительность там буйно возрождается. Время сажать картофель, это единственная культура, которая довольствуется естественным плодородием почвы и нуждается разве что в солнце. Трёх месяцев здесь достаточно, чтобы вырастить и собрать урожай. Но несколько небольших полей Петропавловска остаются в этом году незасеяны, и бедное население будет счастливо, если успеет до холодов наловить и насушить рыбы на зиму.
Человек дорого платит за право жить в этих землях, и право это ненадёжно.
Рыба – это манна небесная для людей и животных; прекрасны все породы, что приходят в порские заливы и пресные воды. Каждая семья рыбачит впрок, рыбу вялят на солнце без соли, а на корм собакам оставляют недовяленную, которая гниёт. Мы нашли в городе множество брошенных собак, они весь день проводили на берегу моря или озера, где иногда могли перехватить рыбёшку. Медведи, как рассказывают, используют оригинальный способ: ложатся в воду у берега, и мелкие рыбёшки, принимая эту мохнатую тушу за скопление морской травы, принимаются играть в его шерсти. Тогда медведь осторожно выползает из воды, и вытряхивает из себя улов. Кроме всего, летом близ берега появляются стада тюленей. Их гарпунят прямо в закрытом порту Петропавловска.
Когда приходит зима, это не повод отсиживаться под снегом в хижинах, напротив, для камчадалов это самая пора деятельности. Они путешествуют, они охотятся, рубят лес и делают все перевозки. Летом, путешествовать можно только на своих двоих, а перемещать грузы на собственных плечах; лошади здесь редкость, за отсутствием кормов – во всём Петропавловске их три-четыре. Но зимой, как снег окрепнет, в сани запрягают собак, три-четыре пары, и они преодолевают огромные просторы быстрее, чем наши почтовые вагоны. Если напал медведь, собак отвязывают, и они его отгонят.
Камчадалы – искусные стрелки, бьют зверя не иначе как в голову, чтобы не повредить мех. Дичи здесь всякой много, она и кормит, и приносит заметный доход от продажи меха. Меха для русских – предмет роскоши и главный предмет торговли диких окраин огромной империи, особенно, Камчатки и русской Америки. Эта торговля является исключительной монополией Российско-Американской Компании; ни россиянин, ни иностранец не волен продавать мех кроме как её агентам.
17. – В этот вечер мы собрали к столу офицеров с «President’а» и «Alceste». Пиршество невесёлое, какое может устроить корабль после сорокодневного перехода на полярном рейде. Рыба (впрочем, отменная), мидии да салат из одуванчика – вот и все местные деликатесы, которыми можно разнообразить судовые консервы.
18. – «Alceste» отправилсятся в 4 часа утра, получив те же инструкции, что и «Eurydice». На этом фрегате уже сто человек цинготных; есть опасения, что в море он долго не продержится. Достигнув ворот бухты, он выстрелил из пушки и просигналил о приходе «Obligado». Бриг, лавируя, вошёл, но новостей не привёз, кроме уже известных от «Eurydice». Сказать, что мы его ждали – ничего не сказать; мы тут же стали готовиться к отплытию.
Как только бриг пополнит запас воды, он должен отправиться в Сан-Франциско, за почтой из Европы. Английский адмирал намерен дожидаться корабля «Monarch», на который должен перенести свой флаг, а к нам присоединится уже непосредственно в Ситке.
19 июня. – Отплыли в 3 часа пополуночи с лёгким бризом от N.-W. Задан курс O.-S.-O.
5 июля. - Шир., 55°24', долг. 151°38'. – В 7 часов пополудни увидели судно по левому борту; направились наперерез его курсу; опознали «Alceste». Он приближается; мы уменьшаем паруса, чтобы поговорить с ним. В 9 часов, он приблизился на расстояние шлюпбалки [elle arrive à longueur de gaffe] от нашей правой раковины; адмирал обменялся несколькими фразами с командиром Пенанросом. «Alceste» обошёл острова, ему порученые, и не встретил никого, ктоме «Eurydice» и американского китобойца. Число цинготных достигло 150; тем не менее старый и храбрый моряк, с непокрытой головой, сурово, медленно, твёрдо заявил, что его команда и он сам готовы следовать за «его генералом» всюду, куда тому будет угодно. Невозможно передать религиозную торжественность этой сцены, безмолвное внимание двух экипажей, звонкое металлическое эхо этих слов, отражённое огромными парусами, развернутыми на ветру. У всех на глаза набегали слёзы. Адмирал, и сам очень тронутый, отвечал: «Благодарю вас, и благодарю вашу прекрасную, храбрую команду; скажите ей, что скоро будет длительный отдых в Сан-Франциско». Две движущиеся громады, которые едва не соприкасались, наконец разошлись, и далее «Alceste» сопровождал нас, держась по правому борту.
У нас на борту тоже есть цинга и не всё безмятежно. Старший врач затребовал дополнительную выдачу спирта и глинтвейна. Адмирал ему заметил, что полярные мореплаватели доказали, что напротив, защитить от цинги может полное воздержание от крепких напитков и что американские китобойцы теперь не берут на борт ни капли. Доктор настаивал, подал письменный рапорт, и адмирал сдался; в тот же вечер выдача началась.
С цингой можно справиться только длительно употребляя свежую пищу; наиболее донимает она в море, при длетельно влажной погоде. Так, недавно страдала от цинги наша балтийская эскадра, хотя они ели свежее мясо каждый день. Старых мореплавателей этот страшный недуг приводил в отчаяние, ныне же, благодаря прогрессу, гигиенические, вспыхивает изредка в особых обстоятельствах, таких как наши нынешние. Сперва она проявляется опухшими, кровоточивыми дёснами и общим недомоганием. Затем руки и ноги становятся пятнистыми, ткани уплотняются, кожа стягивается. Наконец, открываются язвы, выпадают зубы, следует постепенное разложение и медленная смерть.
9. – В 8 часов вечера увидели на N.-N.W. большую группу гор, она остаётся в виду всё время, поскольку ночи в этих широтах и в это время года практически нет.
10. – Внимательно изучаем открывающиеся взору земли: похоже, всё подтверждает, что наблюдаемые с вечера горы – Фэруэтер (Fair-Weather, гора Хорошей Погоды; по Лаперузу Le mont Beau Temps; 4671м) и соседний с ней вулкан Liertona (? Возможно, г. Литуя, Mount Lituya 3,634 м). Обе горы приметны и служат отличным ориентиром.
10. – Г. Эджком в тумане, открывается время от времени. Гора красива рельефом: к вершине тянутся заснеженные рёбра. Когда погода позволяет разглядеть либо Эджком, либо Фэруэтер, это упрощает подход к Ситке.
С рассветом, то есть в 2 часа ночи, различили пять кораблей, один от нас под ветром – это «Brisk», – четыре других на ветре, с поднятыми сигналами. На рандеву собрались все, за исключением «Trincomalee», которому пришлось остаться, чтобы дождаться корабля «Monarch». Адмирал решил прийти на «Brisk», ближайший к нам, и со всей страстью просить капитана, чтобы тот отправился с ним на соединение с адмиралом Брюсом. Аллигон и я его сопровождаем.
По пути, поравнявшись с «Alceste» и «Eurydice», адмирал информировал капитанов о своих намерениях. Мы поднимемся на борт «Brisk», который уже развёл пары, и пойдём навстречу «President’у».
Адмирал Брюс не заставил себя долго ждать; с ним капитаны «President’а» и «Dido» и ещё пять или шесть офицеров. Теперь – на Ситку.
Мы входим в широкий залив, глубокий и тихий. Небо красиво; нас полукругом обступила цепь высоких гор, покрытых лесами бескрайними, чёрными и таинственными. Выше черноту разрывают снега, вся картина грандиозна и торжественна.
«Brisk» несёт на гафеле британский флаг, на бизани контр-адмиральский, а на фок-мачте – русский вымпел: это почти что знак дружбы. Две рыбацких каноэ, встретившиеся по пути, не выказали испуга и не свернули с пути.
Перед нами лабиринт островков, заслоняющий вид гавани, но над островками мы различили макушки трёхмачтовика, мачты пониже, принадлежащие бригу, и дозорный матрос увидел ещё пароход без мачт. Тут же пароход, пройдя меж островков, стал в нашем виду.
Город Ситка открыт как на ладони; он невелик, но живописен. Она раскинулся на холме, увенчанном главной постройкой – резиденцией губернатора; защищает его лишь небольшая батарея, обращённая однако не против моря, но против горы, которая высится над городом. Других укреплений нет и в помине. При нашем приближении над губернаторским домом поднялся российский флаг.
После некоторого ожидания из порта к нам подошли две пироги. Пирога представляет собой длинную кожаную трубу, в верхней части её, три отверстия, по одному с кормы и носа для гребцов, а третье в центре для пассажира. Все трое сидят на дне лодки, прихватив края отверстия ремнями к талии и превращаясь в единое целое с ней, и если лодка опрокинется, перевернутся вместе с ней и снова выправятся, не зачерпнув воды. Трудно представить, каким образом эта люлька может держать равновесие, и, особенно, как люди ухитряются в неё сесть и угнездиться.
Пассажиром в одной из пирог был русский старик с длинной бородой, а в другой – мужчина с усами. Бородач остался в лодке, а усач поднялся на борт. Лицо его было круглое и смуглое, глаза маленькие, китайские, хитро поблёскивали; одет он был по-восточноевропейски. Его провели на мостик к наших адмиралам, где были также капитан «Brisk’а», секретарь адмирала Брюса, Аллигон и я – мы стояли отдельно, чуть в стороне. Шум спускаемого пара помешал нам слышать разговор, но секретарь нам его потом пересказал.
Русский, который говорил по-английски и еще лучше по-французски, назвался секретарём губернатора. Он послан спросить, каковы намерения адмирала, которому принадлежит флаг. Адмирал Брюс, указав на российский вымпел на бизань-мачте, отвечал, что его намерения мирные, что он пришёл лишь затем, чтобы убедиться, нет ли в Ситке военных кораблей либо каперов. Посланник сказал, что в порту находятся только те четыре совершенно мирных судна, которые мы видим. Когда же его спросили о тех двух, что находятся в Сан-Франциско, он улыбнулся – как это мы их могли принять за каперов, – и сказал, что это просто два судна Компании, спрятавшиеся там на время войны, которые не имеют ни разрешения, ни средств, чтобы идти на такое дело. Потом они дружески побеседовали о пустяках; капитан «Brisk’а» предложил русскому освежиться стаканчиком; адмирал Брюс вручил ему ему пачку газет для губернатора; Казак ушёл очень довольный, а мы развернулись в море. Конечно, наша воинственность обратилась в благодушие.
Ситка, она же «Новый-Архангел» [Ново-Архангельск] не очень значительна как город, имеет не более 1000-1200 душ населения. То, что мы видели, согласуется с впечатлениями английских офицеров, его посещавших, и заставляет нас предполагать наличие преувеличений в сведениях, в остальном хорошо написанных, которые представлены в министерство неким графом Скала и копия которых есть у адмирала. Это несколько гектаров земли под сенью скалистых гор и в окружении густых лесов. Что касается леса, мачтового и строительного, то этого богатства здесь и дальше вглубь страны хватит на века, но в настоящий момент оно, похоже, не востребовано. Меха и ничего кроме мехов – вот что нужно здесь богатой Российско-Американской компании, название которой не подразумевает каких-либо отношений с Соединёнными Штатами. Климат Ситки почти так же мягок, как на севере Франции, и снег залёживается разве что на вершинах гор.
В этих безграничных лесах, которые кормят несметное количество пушного зверья, бродят также индейские племена, дикие и воинственные. Эти туземцы дорого обходятся русским, доходы от охотничьего промысла оплачиваются опасностью. Ситка постоянно блокирована индейцами, подобно тому как марокканцы осаждают военный городок Мелилья. Каждый вечер в определенный час ворота города закрываются, после того как все индейцы его покинули; и если русских атакует военный корабль, то на борту этого корабля им и придётся искать убежище.
Отсюда как дважды два следует, что губернатор Ситки отдал бы нам свои корабли и всё, что бы мы захотели. Можно было прибрать к рукам добрую партию мехов, которая в Европе неплохо бы смотрелась как военная добыча. Но английская компания Гудзонова залива существует в неразрывной связи с российской компанией; этим объясняется столь мирная и вежливая встреча адмирала Брюса.
Нас, французов, ничто не обязывало соблюдать такой иммунитет, мы могли бы реализовать право войны в своих интересах, и англичане нам не указ; но, войдя в Ситку под защитой английского нейтралитета, рассмотрев подходы и оборону города, недостойно было бы воспользоваться этим для нападеня на него; кроме того, отсутствие буксира в бухте, где нет ни ветра, ни якорной стоянки, сделало бы операцию крайне сложной.
В 2 часа мы присоединились к своим кораблям. Вернувшись на борт «La Forte», адмирал вызвал капитанов, чтобы вручить им инструкции. «Alceste» пойдёт вместе с «La Forte» в Сан-Франциско, а «Eurydice» за нами последует. Мы отправляемся немедленно.
Tags: История, Крымская война на Камчатке, Мой перевод, Перевод
Subscribe

  • Это песня

    По саванне гуляет лирический слон, Величавый, развесистый слон. Весом тела семи с половиною тонн, Грациозен и очень умён. А вокруг скачут зебры,…

  • ТУРИСТЫ

    В пятницу с Альдебарана Прилетели два барана. Погуляли в зоопарке, Заглянули в супермаркет, Общипали весь газон (Благо, летний был сезон). Так ничем…

  • Лайки лайке

    Автограф моей лайки (Кобель, 4 года) Собирает лайки Собачьего народа. И в этом сучьи дети Пример и мастер-класс - Изобрели соцсети Гораздо раньше…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments