callmycow (callmycow) wrote,
callmycow
callmycow

Category:

Андрей Карлович Де-Ливрон, плавание "Стрелка". Часть 1.

Андрей Де-Ливрон, капитан клипера "Стрелок" - один из свидетелей, кто знал героя петропавловского боя Алексея Карандашёва. "Морской Сборник" дважды публиковал его воспоминания о плавании "Стрелка":
1) Де-Ливрон А.К. Крейсерство на клипере «Стрелок» у северо-восточных берегов Сибири. Морской сборник. 1882. Т. 188, № 1. С. 1-29 (6-я паг.)
2) Де-Ливрон А.К. Отрывки воспоминаний о плавании на клипере «Стрелок» в 1880 – 82 г.г. Морской сборник». 1913, №№ 10-12.

В самарской областной библиотеке нашлась вторая публикация. (Впервые я держал в руках дореволюционные "Морские сборники".)

 Про Карандашёва персонального упоминания нет. Но для кого-то мемуар может быть интересен, так что я его оцифровал как текст и выкладываю.

Андрей Карлович Де-Ливрон.
Отрывки воспоминаний о плавании на клипере «Стрелок» в 1880 – 82 г.г.
(«Морской сборник», 1913, №№ 10-12.) Часть 1.

Третье свое заграничное плавание я делал на клипере «Стрелок»,и уже не подчиненным в звании мичмана или лейтенанта, как прежде, а штаб-офицером и при том «сам командиром», как это обыкновенно в таких случаях пишут в послужных списках в графе о прохождении службы. Первое дальнее плавание сделано мною гардемарином на деревянном 84 пуш. корабле «Ретвизан» в Средиземном море под флагом генерал-адмирала (1868 – 69 г.г.), а второе – офицером на корвете «Калевала» – пять лет в водах Тихого океана (1860 – 65 г.г.) [* См. «Воспоминания Старого Моряка» в журн. «Mope и его жизнь» за 1906 г. и Корвет «Калевала», в журн. Морской Сборник, 1909 г.]
Плавание на «Стрелке» считалось одним из весьма интересных того времени – по содержанию и по разнообразию своему; в общем оно продолжалось 2 1/2 года. «Стрелок» был корабль небольших размеров и имел лишь 1334 т. водоизмещения и 222 ф. длины по верхней палубе. Я его получил почти прямо со стапеля, следовательно совсем новым. Машина давала до 11 1/2 узлов ходу.
Экипаж клипера состоял из 18 офицеров и 174 челов. команды, причем все были в возрасте от 21 до 27 лет. Матросами нашими можно было любоваться: это были красивые, здоровые и крепкие люди; подбором их я был обязан своему экипажному командиру, адмиралу Шефнеру, разрешившему мне выбирать из всего экипажа самых видных людей. За всю кампанию на клипере не было ни одного смертного случая и при том мы не имели никаких серьезных заболеваний. Инструкцией вице-адмирала С. С. Лесовского, бывшего тогда во главе нашего министерства, клиперу надлежало как можно скорее покинуть Кронштадт и присоединиться в эскадре Тихого океана; этого требовали наши натянутые отношения с Китаем вследствие спора из-за наших общих с ним границ. Предвиделась война. В инструкции министра мне запрещалось без особенной нужды заходить в попутные порта.
Мы ушли из Кронштадта в конце июня 1880 года – на неделю раньше клипера «Пластун», который так же как и мы, следовал к берегам Китая. За два дня до нашего ухода, мы были осчастливлены посещением клипера Императором Александром II и Великим Князем Константином Николаевичем. В состязании на скорость перехода все время мы были много впереди «Пластуна» и во Владивосток прибыли значительно раньше его. Он удлинил свое плавание тем, что без нужды заходил на Цейлон, причем наши офицеры шутя утверждали, что «Пластун» пошел в Коломбо, чтоб накупить там драгоценных камней и посмотреть на белых слонов.
Первый порт, в который мы заходили по пути, был Гавр, потом прошли прямо на Мальту и в Александрию. Пройдя Суэцким каналом, мы на несколько часов забегали в Ачин на Суматре, а потом были еще в Сингапуре, Гонг-Конге и Нагасаки. К месту назначения, т. е. во Владивосток, клипер пришел ровно через сто дней после выхода из Кронштадта (это в общем считалось скорым переходом), где и поступили под флаг адмирала Лесовского, который, по желанию Государя, отказался от министерского портфеля и принял на себя командование Тихоокеанской эскадрой.
При назначении адмирала Лесовского на пост главнокомандующего эскадрой, Государь осчастливил его рескриптом, который в копии при этом прилагается:
«Степан Степанович,
Призывая вас, с назначением членом Государственного Совета, к начальствованию над нашими морскими силами на Дальнем Востоке, Я считаю справедливым долгом выразить вам мою искреннюю, сердечную признательность за ваши 4-х летние неутомимые труды по управлению Морским Министерством, при этом мне приятно вспомнить о блистательно исполненном вами в 1863 году поручении во время командования нашею эскадрою у берегов Америки.
Оказанные вами в то время заслуги России, имеющие историческое значение, и ваша непоколебимая преданность престолу и отечеству, служат достаточным ручательством, что вы и ныне на вновь назначенном вам поприще достойно оправдаете наше к вам доверие.
Пребываю к вам навсегда неизменно благосклонный
Александр».
Во Владивостоке собрались уже почти все суда и усиленно готовились к войне с Китаем.
Наше пребывание в эскадре на Владивостокском рейде в самое глухое осеннее время продолжалось около 20 дней; погода все время стояла очень холодная, и бывали дни, когда весь внутренний рейд покрывался тонким слоем льда; невзирая на это, ученья происходили почти ежедневно, причем на шлюпках во время гребли весла опускалась в ледяной покров. Замечательно, однако, что больных на эскадре не было. Однажды нас всех на рейде настиг шторм от NW при температуре –3° R. Несколько судов подрейфовало и временно очутились на мели у подветренного берега бухты. Через сутки, когда ветер уже совсем стих и аварии на судах были исправлены, то первому шторму с такой же силой ответил другой, но уже с противоположного румба. Опять в течение целых суток эскадру и город косил снег вперемежку с дождем и градом. Это была настоящая сибирская пурга. В городе людей на улицах буквально сшибало с ног, но зато все радовались обстоятельной дезинфекции, которую ветер производил на Манзовском рынке; там обыкновенно гнездилось так много нечистот и миазмов, распространявших зловоние по всем смежным кварталам, что такая чистка была крайне желательна.
В середине ноября, когда уже невозможно было долее оставаться во Владивостоке из-за холодов, адмирал стал спешно высылать свои суда в разные порта Японии; «Стрелок» был при этом отправлен в Нагасаки. Переход был вообще очень бурный, а близ острова Дажелет нас еще нагнала попутная пурга, проводившая нас почти до самой цели нашего назначения.
Через несколько дней после нас на Нагасакский рейд пришел и адмирал Лесовский на крейсере «Европа». Это было вечером, и крейсер, становясь на якорь, показался нам каким-то растрепанным снаружи. Когда командиры поехали к адмиралу с рапортом, то с грустью узнали, что наш любимый адмирал, Степан Степанович, лежал в каюте больной. Он сломал себе ногу во время шторма. «Европу», также как и нас, в пути настиг попутный шторм, при чем во время одного из жестоких шквалов его вдруг бросило к ветру и поставило поперек волнения, при чем рулевых перебросило через штурвал. Положение крейсера было очень критическое, и когда адмирал вышел из своей каюты на палубу, чтобы отдать кое-какие приказания и взглянуть на карту, его сшибло с ног и при сильном размахе крейсера отбросило к кнехтам грот-мачты на снасти, которые там лежали на палубе бухтами. Тут уж он сам подняться не мог, а когда его на руках снесли в рубку и положили на постель, то выяснилось, что он получил перелом ноги у бедра. В это же самое время и якорь на крейсере полетел в воду вместе с канатом, что произошло оттого, что с самого выхода с рейда он оставался незакрепленным; канат высучило за борт до самого жвакагалса – нижние стопора не могли его задержать; затем вырвало и изорвало в клочки марсели и фок и сверху свалился грота-гафель с незакрепленным триселем; пробив собой машинный люк, он с осколками стекол упал в машину, вследствие чего последнюю пришлось остановить; кроме этого, волны вогнули внутрь гака-борт крейсера и вдребезги сломали три шлюпки на боканцах. Растерянность на крейсере продолжалась до тех пор, пока не удалось снова дать ход машине и направить нос судна на прежний курс, предварительно, конечно, убрав обезветрившиеся и разорванные паруса. Придя в Нагасаки, адмирал С. С. Лесовский должен был вследствие своей болезни временно передать командование эскадрой адмиралу О. Р. Штакельбергу и на утро следующего дня переехать на берег; там ему с помощью нашего консула нанят был очень удобный отдельный дом с террасой и садиком. При адмирале была и жена его и часть его многочисленного штаба. Во главе штаба стоял очень распорядительный и симпатичный флаг-капитан Андрей Павлович Новосильский, а в числе штабных были: доктор В. С. Кудрин, штурман Курьяк, минный офицер Л. А. Вирениус, литератор – штаб-ротмистр л. гв. Уланского полка В. В. Крестовский и другие. Мимоходом замечу здесь, что Крестовский не только решительно ничего не написал про плавание нашей эскадры, но еще вдобавок оказался весьма неуживчивым и вздорным. человеком, вследствие чего многие от него сторонились.
Через несколько дней, когда острота впечатления, навеянного недавней катастрофой уже миновала, мой клипер получил назначение отправиться на зимние месяцы на стоянку в Кобе. Выйдя с Нагасакского рейда, мы за о-вом Папенберг встретили довольно свежий NW с крупным волнением, но как только вошли во Внутреннее море, все сразу изменилось: ветер и волнение исчезли и наступила полная тишь и благодать. Все неприятное сменилось удовольствием. Острова этого зеркального моря сплошь покрыты роскошною кудрявою зеленью и кое-где пестрят японскими деревушками; там и сям виднеются храмы, мосты, домики, ворота храмов, а на песчаных откосах берегов, рядами стоят многочисленные рыбацкие лодки всякой величины. Море это почти всегда спокойно; редко, редко по его поверхности где-нибудь из-за островочка набежит ветерок и всколышет сонливую его гладь, оставив за собой едва заметную легкую рябь. Путь наш пролегал среди группы красивых островков, при чем с каждым новым поворотом судна, в лощинах и на возвышенностях глазам открывались все новые картины с новым сочетанием теней и красок. Клипер плавно подвигался вперед уже давно миновав Симоносакский пролив, а к ночи стал на якорь у острова Обе-хата-ура.
Утром следующего дня предполагалось идти дальше уже южным проливом Kurosima-no-seta и когда клипер в назначенный час тронулся в путь, то оказалось, что наш умный (Kurudo), лоцман, плохо согласовав свои расчеты с направлением и силой течения в проливе, поставил было клипер в весьма критическое положение. Надо заметить, что при входе в пролив с юга, приходится в глубине его вдруг круто поворачивать влево. Это удается обыкновенно хорошо во время манихи или при весьма слабом попутном течении. Клипер вошел в пролив полным ходом и в надлежащий момент положил руль право на борт, чтобы, как уже сказано выше, пройдя всю длину пролива, снова из него выйти влево на простор моря; но каково было общее наше изумление, когда мы увидели, что клипер не слушается руля и продолжает идти вперед прямо, направляясь носом в крутой впереди лежавший берег высокого острова. Я с лоцманом стоял возле штурвала и мы оба ясно видели, что рулевые правильно положили руль на борт, тем не менее, все в испуге и в недоумении молча переглянулись, а лоцман затрясся и побледнел, как мертвец. Мне тогда думалось, не приключилось ли что со штуртросом, и я каждое мгновение ждал, что вот-вот сейчас клипер штевнем ударится о противоположный, каменистый берег и рассыпется вдребезги, как стекло; к счастью, однако, паника эта длилась лишь столько времени, сколько нужно было, чтоб клиперу при 12 узловой скорости пробежать расстояние равное своей собственной длине. Только тогда течение, которое сначала ударяло лишь в носовую его часть, стало действовать нормально и на всю длину его корпуса, а следовательно и на руль; до берега оставалось как раз еще столько места, чтобы клипер, послушавшись руля, мог в обрез описать свою циркуляцию влево и сразу выскочить из тисков коварного пролива на простор приветливого моря. У всех сразу отлегло от сердца и все облегченно вздохнули. Минута общего недоумения во время ожидания катастрофы показалась нам чуть ли не целою вечностью. Когда минуты паники миновали, то все присутствовавшие стали обмениваться своими впечатлениями уже в шутливом тоне; тогда казалось, что опасность грозила будто не нам, а кому-то другому. С западной стороны к Кобе плотно примыкает другой город, Хиого. Непосредственно за чертой города тянется высокий, живописный горный кряж с зелеными склонами, а по берегу, верстах в двенадцати от города находится живописное селение Арима с теплыми серными источниками. У источников устроены общие купальни для страдающих ревматизмом, сыпями и всякими иными болезнями. Кобе соединен с городами Киото и Осака посредством железной дороги. В районе перечисленных здесь городов существует главное производство фарфоровых изделий. Воспользовавшись однажды свободным временем, я ездил в Киото; побывав у озера Бива, я спустился по течению одной чрезвычайно стремительной и живописной речки на длинной дощатой лодке, причем с бешеной скоростью пронесся через пороги речки единственно только из-за погони за сильными ощущениями. Местность, где протекает эта красивая извилистая речка, вся окружена высокими, крутыми берегами; сидя в лодке, казалось, что несешься по какому-то волшебному водяному корридору, обрамленному каменными отвесными стенами причудливого вида и с роскошною растительностью. На главных порогах вода бурлила и кипела как у водопада, и наша лодка, управляемая лишь одним веслом кормчего, извивалась как змея; по временам было жутко и казалось, что вот-вот лодку перевернет или она развалится от толчка о камень.
В озере Бива водятся саламандры, которые считаются самой большой амфибией из всех существующих на земном шаре. Длина их достигает трех фут. Животное это крайне неповоротливо и вполне безвредно для человека; оно кормится мелкой рыбой.
Киото один из самых интересных городов Японии. Это чисто японский город, сохранивший характер самобытности и старины.
Что касается Кобе, в котором мы провели целую зиму, то можно сказать, что это очень хорошенький городок; его чистенькая набережная и удобный рейд служат ему лучшими украшениями. Тенистое христианское кладбище, с массой кипарисовых деревьев, содержится в очень большом порядке. Кладбище это скорее напоминает собой красивый парк, чем мрачную усыпальницу для мертвых. Улицы города вообще чисты и хорошо вымощены. Пароходное сообщение со всеми главными портами Востока поддерживается компанией Mitsu Bishi (в переводе «Три жемчуга»), так что почта доставляется правильно. В городе имеется несколько очень хороших магазинов.
Японское кладбище и крематорий для сжигания трупов помещаются на окрайне города у подножия высокого холма. Японцы с недавних пор относятся очень сочувственно к новому обычаю сжигать покойников. Перед доставкой покойника в крематорий умершего помещают в бочку в сидячем положении таким образом, чтобы колени его упирались в подбородок; бочка устанавливается на носилки и в таком виде переносится по городу, причем она предварительно обертывается соломенным жгутом. Бонзы и провожающие родственники и друзья в знак траура облекаются во все белое. В крематории покойник устанавливается на высокий помост, под которым находится большой чугунный хибач; в последнем затем зажигается масса соломы и дров, обильно политых смолой и керосином, а бонзы приступают в чтению последних молитв. Присутствующие родственники также в это время молятся вполголоса и часто кланяются, потирая руки, ладонь о ладонь. Как только пламя вполне займется и охватит со всех сторон бочку, все родственники поспешно удаляются из здания и двери плотно затворяются. Через полчаса, когда в жаровне уже ничего более не остается, кроме пепла от сгоревшего праха, желающие вновь впускаются в крематорий для взятия оставшейся золы, которую они кладут в глиняную посуду и уносят на кладбище, где и хоронят в земле. Над погребенным прахом японцы устанавливают несколько душистых курительных свечей и затем удаляются по домам к своим обыденным занятиям. Я никогда не видел, чтобы они плакали на похоронах; эта слабость у них не в обычае.

(Продолжение следует)

Tags: История, Корабли, Петропавловск
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments