Напомню: Вильям (или Вильгельм) Август Карстенсен родился в 1828 году в Алжире, в семье датского генконсула; по возвращении семьи в Данию выучился на морского офицера и участвовал в "Первой" (Датско-прусской, или Шлезвигской) войне. В мирное время датский флот вставал на прикол, а Карстенсен хотел плавать. По блату ему удалось попасть на французскую службу, на корвет "Эвридика". Корвет этот принимал участие в нападении на Петропавловск в 1854 году, и Карстенсен там был. После того ему захотелось поближе узнать русских, и в 1856 г. он был принят на русскую службу. С 1857 по 1860 г. на корвете «Воевода» участвовал в кругосветном походе. За отвагу в урагане Вильгельм Карстерсен был награжден орденом Станислава 3-й степени. Потом возвратился в Данию и перевёл с русского на датский язык "японскую" главу из книги своего соплавателя, доктора Алексея Вышеславцева «Очерки пером и карандашом из кругосветного плавания в 1857—1860 г.» В последствии Карстенсен был директором военно-морского училища, политиком и писателем (в том числе, конечно, сказочником).
Дневники В. Карстенсена, ведённые им на "Эвридике" хранятся в Копенгагене, но я не стану их искать, удовольствуюсь мемуарами о французской службе:
Mellem Franske Kammerater. Ungdomserindringer af Wm. Carstensen. København, 1894, Ernst Bojesen, 319 s. -
То есть, "Мои французские товарищи". Под товарищами следует понимать товарищей по службе, коллег и соплавателей.
Я перевёл пару глав с самого начала, чтобы узнать, как же датчанина занесло на французский корабль. Затем, не утерпев, перескочил к началу войны с Россией. Пользовался одновременно переводчиками гугла и яндекса, а также онлайновым датским толковым словарём, т.к. написание многих слов изменилось, некоторые вышли из обихода, а некоторые - специфические маринизмы.
Ну и вот. Начинаю выкладывать. Ничего, что к Новому году, кому надо - найдёт по надобности.
1. Как я поступил на французскую службу
Года за два с половиной до того, как я попал на иностранную службу, случился разговор, вроде бы случайный, которому я тогда не придал значения, а он был прелюдией к новому этапу моей жизни.
Во время войны в 1849 году я находился в блокированном заливе Свинемюнде, на корвете «Флора» под командой капитана К. ван Докума. Я был младшим унтер-офицером под его началом, а прежде с ним же ходил в первое мое плавание в качестве офицера. Командир обычно обедал с офицерами в общей столовой, а вечером звал их за стол в маленькое помещение на полуюте, где за сигарами и кофе вел оживленную беседу, потчуя солёными капитанскими историями из его многочисленных путешествий. Однажды, когда в компании с ним сидели только второй офицер и я, ван Докум спросил меня: «Скажите мне, чем вы предполагаете заняться, когда война закончится? ... Учиться?» – «Учебой» для военного моряка в то время подразумевала частные курсы, которые давали доступ к технической службе на Военно-морской верфи. Я ответил, что я чувствую тягу именно к морской офицерской службе, и хотя понимаю, что после войны спрос на офицеров упадёт, но я был бы рад, буде такая возможность, как в прежние времена, пойти на службу к французам. Капитан глянул с улыбкой и немного погодя сказал: «Да, годы, что я провел на службе у французов, были самыми интересным в моей жизни ... Да, да! Кто знает? – Возможно, и вам повезет».
В конце следующего года ван Докум стал морским министром. Я был его подчиненным в летнем плавании на пароходе «Гейзер»; и тогда, и после возвращения в середине 1851 года мы несколько раз беседовали и ни словом не коснулись моих мечтаний о заграничной службе. Тем временем мой товарищ, ныне камергер, капитан Ст. А. Билле, ещё весной с помощью отца устроился на службу к французам, а к осени прошел слух, что военно-морской министр рекомендовал двух товарищей, немного старше и немного моложе меня, на такую же службу. Притом говорили, что министр в своем ходатайстве к французскому правительству просил за трёх офицеров, и это вызвало среди младшего морского офицерства пересуды, кто может быть третий. Мои близкие советовали мне предложить себя на третью вакансию; но я ответил, что министр выбрал двух моих товарищей и уж наверняка сам знает, кого послать третьим; – если у него хорошая память, то он должен вспомнить про меня, кто так много с ним плавал и мечтал поучиться у иностранцев.
Однажды в конце года министр прислал мне с адъютантом приглашение прийти завтра к нему домой на обед. «Интересно, не пойдёт ли речь о французской службе?» – подумал я и побежал к младшему из двух моих вышеупомянутых товарищей. Когда я пришёл к нему, он подскочил ко мне в своей живой манере и радостно воскликнул: «Что?! Вы готовы? … Вы получили приглашение к министру на завтрашний обед?» Таким образом, все и решилось: капитан ван Докум вспомнил наш разговор разговор на борту «Флоры».
Когда мы все на следующий день пришли к министру, он встретил нас словами, что очень рад дать нам то дело, о котором мы когда-то говорили. Эти слова мой эмоциональный товарищ воспринял как подтверждение догадки, и мне пришлось отбуксировать его в кресло под ручку. Легко ли не стать жертвой того, что Чернинг так метко назвал «истолкованием многозначительного молчания»?
Обстоятельства моего поступления на французскую службу могут показаться скучноватыми, но я не мог пройти мимо случая, одного из множества тех, что несли меня по жизни.
Кстати сказать, никто из друзей нам особо и не завидовал. Пара десятков лет прошло с той поры, когда всякий датский офицер состоял на иностранной службе; в эти двадцать лет они только мечтать могли о деле большем, чем отдельные командировки или учения по защите торговых судов, редко когда удавалось получить корабль в командование, в то же время торговое мореходство развивалось, и торговое судно почиталось за лучшую школу для молодого офицера.
Вспоминается по этому поводу разговор с одним товарищем, ныне покойным, который по праву считался очень опытным офицером. Он остановил меня на улице вопросом: «Какой вам интерес на этой французской службе?»
«Что-то увижу, что-то узнаю», – ответил я.
«Французы не могут научить вас ничему», – сказал он презрительно. «Мы, датчане, как моряки гораздо лучше них».
«Но в нашем флоте всего несколько крупных кораблей, и держать более крупную эскадру нет смысла, поскольку незачем посылать экспедиции в дальние моря сроком на год. Короче говоря, я хочу изведать разные стороны морской службы и, быть может, даже уйти плавание на несколько лет... « «Всего этого хлебнёшь, дойдя до Вандсбека, не имея в команде настоящих моряков! – оборвал он меня. – Иди в торговый флот! Вот лучшая школа для всех молодых офицеров».
«Нет уж, ты поступай, как удобнее тебе, а я при выборе из двух благ удовольствуюсь вторым, поглядеть на людей, которые ведут себя как настоящие моряки», – ответил я со смехом и попрощался.