callmycow (callmycow) wrote,
callmycow
callmycow

Мемуары Вильяма нашего Августа Карстенсена. Часть 2.

(если кто ждёт про войну, эту главу тоже можно пропустить)
2. По пути в Тулон.
Почтовым рейсом Копенгаген-Киль, мы, наконец, 2-го декабря прибыли в Гамбург. На следующий день пришло сообщение о перевороте во Франции: Луи Наполеон «взорвал» Национальную Ассамблею, отобрав их здание и передав военным; самых опасных своих противников он взял под стражу и готовит референдум, который должен дать ему десятилетнее президенство. Говорилось, что на улицах Парижа были ожесточенные сражения, и что в целом положение весьма небезопасно. Тем не менее, мы вскоре пришли к согласию, что чем ближе к Франции, тем более достоверную информацию о положении мы сможем получить, и посему решили ехать завтра же, для начала в Брюссель. Там мы узнали от датского посла, что в Париже сопротивление подавлено, и, следовательно, мы могли продолжить наше путешествие. До первого поезда в Париж оставалось ещё несколько часов после нашего прибытия, и мы решили поискать близ станции отель с табльдотом. Мы не долго засиделись за ужином: все любопытные глаза пялились на нас, вероятно, по причине нашего странного языка, да ещё из-за цвета кудрей нашего младшего товарища, озарявших его лицо смелостью и жизнелюбием. Высокий, худой человек с длинными волосами, зачёсанными за уши, в вышитой ермолке на голове, казался за столом главным. Он перешепнулся с официантом и спросил, куда мы едем дальше. Мы честно ответили, что в Париж, поступать на службу к французам, тогда он начал расписывать нам в красках ужасы революции, которые знал по по собственному опыту, и просил всю компанию поддержать его, чтобы мы никуда не ездили. Мы ответили, что имеем сведения из лучших источников, что во Франции восстановлен порядок и правительство осталось то же, которое приглашало нас во французский флот, и военные власти могут рассматривать это как наш долг прибыть в Париж как можно скорее. Тогда этот человек встал и сказал красивую речь, которая закончилась призывом ко всем за столом пожелать «молодым сынам храброй нации, которая восхищает всю Европу», счастливого пути. В тогдашнем юношеском благодушии, с благими надеждами, с которыми мы отправлялись в путь, нам показалось в этом человеке что-то экзальтированное; но потом я не раз вспоминал его спокойное и ласковое лицо и понимал, что был человек душевный и добросердечный.
Эти страхи, высказаные за обеденным столом, уже широко распространились, что стало очевидно на станции, где народу на поезд было совсем мало. Мы заняли купе и уснули мёртвым сном, который нам прервали только на первой французской станции, где полагался досмотр. Мы вышли подышать и обратили внимание, что немногочисленный люд обеспокоен. Говорили, что на улицах Парижа несколько часов как идут бои. В первый миг это меня развеселило – показалось забавным увидеть кусочек революции вблизи. Но. размышляя в пути, я взглянул на вопрос иначе. Если там действительно возобновились бои и правящая партия теряет контроль – то что с нашим поступлением на французскую службу? Нам, естественно, придётся разворачиваться и ехать домой, выслушивать «сочувственные» комментарии друзей, товарищей, коллег. Поэтому в Париж я встретил не в самом радужном настроении; но когда поезд остановился на станции, там не было ничего необычного глазу, за исключением почти гнетущей пустоты и тишины. Dragerne (драгуны? – гвардейцы), казавшиеся многочисленными в сравнении с немногими пассажирами, были одеты в синие мундиры и красные шапочки, высматривали так называемых блузников, всегда появляющихся в эпицентре любого бунта; но с нами были любезны и услужливы, помогли с багажом и показали нужный омнибус. Пока мы петляли через пригород и город в наш отель на улице Риволи, какие-либо сомнения исчезли: пустые улицы с часовыми почти на каждом углу, частые патрули свидетельствовали ясно, что переворот свершился и город на осадном положении.
Однако, несмотря на то что правящая партия удержала власть, обычный порядок жизни несколько нарушился и, естественно, понадобилось ещё несколько недель, прежде чем мы могли получить приказ на службу и уехать в Тулон, на Средиземномноморскую станцию флота.
Только один памятный вечер того пребывания в Париже стоит отметить. Через несколько дней после нашего приезда Наполеон давал свой первый вечерний раут, или, скорее, «приём», первый после переворота, и датский министр, граф Мольтке, использовали этот повод представить нас президенту. Естественно, там собралось много доброжелателей: офицеров всех рангов и полков, должностных лиц и духовенства, и даже депутатов оппозиции из разогнанной Национальной Ассамблеи. Луи Наполеон приветствовал своих гостей в небольшой комнате меж двух больших залов. Он был одет в штатское, и ничто в его внешности и манере не показывало, что он только что одержал большую политическую победу и сделал первый решительный шаг к имперскому трону. Приветствовал он всех тихо, почти застенчиво, но когда он обменивался несколькими словами с гостями, на лице его, малоподвижном, появлялась лёгкая, но весьма привлекательная улыбка. Роста он был среднего, плечист, с ладным торсом; однако ноги непропорционально коротки, и верхом он бы смотрелся лучше, нежели пешим. Его лицо знакомо всякому по портретам: жёсткие чёрные остроконечные усы, почти скрывающие рот, острая бородка, гладкие, коротко стриженые волосы над узким лбом; но рисунки не могут передать золотисто-смуглого оттенка его кожи и затуманенного, мечтательного выражения его удлинённых глаз, наполовину прикрытых тяжёлыми веками. Несколько лет спустя, стоило одному моему французскому товарищу упомянуть его, как мне сразу вспомнился этот отсутствующий, плавающий взгляд. Этот француз, морской офицер, был на том корабле, который доставил Луи Наполеона в Америку после его неудачной попытки в Страсбурге провозгласить себя императором при помощи армии. В этом долгом плавании Наполеон обитал вместе с офицерами в их кают-компании. Он был тих, вежлив и не очень разговорчив. Когда офицеры сетовали о его неудачной попытке, он всякий раз отвечал с полным спокойствием, что он ошибся с выбором времени: «Время еще не пришло, – говорил он, – и когда придёт, я пока не знаю, но это будет день, который сделает меня кесарем французов, в этом я так же уверен, как и в том, что я в настоящее время на пути в Америку». – «Вы действительно настолько уверены в этом?» – переспросили его однажды. «Ни малейшего сомнения – это написано в звездах!» – ответил он с тихой серьезностью. – Тут рассказчик с редким мастерством изобразил мимику Луи Наполеона.
Когда мы были представлены президенту, он спросил нас мягким голосом о том, много ли мы ходили в моря, и получил ответ, что мы все трое почти непрерывно были в кампании во время войны, вступив в неё кадетами, а выйдя с опытом, притом что мы, северяне, выглядели относительно молодо. Он, казалось, удивился и заметил, со своей приветливой улыбкой: «Vous étes done de veritables loups de mer, messieurs!» – «Вы стали истинными морскими волками, господа!» – На этом представление наше окончилось.
Тогда мы отправились в боковой зал, где, будучи одеты в датские мундиры, привлекли взгляды любопытных французов. Несколько армейских офицеров удовлетворили взаимное любопытство: они представились нам, мы ответили тем же. Их примеру последовали другие, в итоге они пригласили нас в соседнее кафе, чтобы выпить с нами «товарищеский» бокал. Они мне показались говорливыми и шумными, но с изрядным чувством юмора. Молодой гусарский офицер бравого вида очень возмущался революционерами. «Вы подумайте! – обращался он к окружающим, – Я в тот вечер проторчал в засаде с моими молодцами-гусарами в тесном дворике с выходом на одну из главных улиц, где ожидалась серьезная атака. Большие силы пехоты прятались в домах дальше по улице. Пехота бы встретила боевиков с фронта, я бы провёл сокрушительную фланговую атаку. Мои люди рвались в бой! А что вышло? Эти оборванцы ломанулись по другой улице! Все мои мечты прахом, крест Почетного легиона, считай, из рук уплыл!»
Дело шло к позднему вечеру, когда мы расстались. Ночь была тёмная, лишь очень немногие газовые фонари горели; но дорогу к «rue Rivioli» было легко найти. Мы вошли под аркады напротив садов Тюильри, шагали, тихо беседуя, как вдруг услышал ли звук взводимого затвора и окрик: «Halte! Qui vive?» – Стой!… Кто идёт? - Мы остановились и ответили: «Датские офицеры!» - «Passez au large!» [Выйти на открытое место] – велели нам, но мы не поняли этой военной фразы и стали переспрашивать друг друга, но нам повторили с угрозой: «Passez au large! ... Cré-nom!» – это сокращение от «Sacré-nom de Dieu» [Святое имя Господне], - мы тогда повернули вправо и перешли на другую сторону улицы, к решётке сада. Не пройдя и полусотни шагов, мы снова були остановлены штыком и окриком – так мы, наконец, и поняли, что должны идти посередине улицы.
Спустя несколько дней большая часть постов была снята и лишь на нескольких важных пунктах остались часовые, которые уже не столь повелительно предлагали людям идти в обход. Кроме этих часовых и патрулей ничто не напоминало о сражении, которое несколько дней назад закончилось кровопролитием. С одной стороны чувствовалось, что полиция нешумно, но решительно пресекает всякую тенденцию к сборищам, с другой стороны Париж явно вернулся к своему обычному жизнерадостному облику. Бульвары заполнились гуляющими, в Булонском лесу красовались конные и пешие в лучших нарядах, в театрах шумела всегдашняя публика, и в Латинском квартале танцы начинались в свой весёлый час. Складывалось впечатление, что переворот воспринимается большинством как явление привычное и, к радости, счастливо пережитое.
Tags: Карстенсен, Крымская война на Камчатке, Мой перевод, Перевод
Subscribe

  • Лайки лайке

    Автограф моей лайки (Кобель, 4 года) Собирает лайки Собачьего народа. И в этом сучьи дети Пример и мастер-класс - Изобрели соцсети Гораздо раньше…

  • Рождественская прогулка

    Чтобы не терять день, отправились с дочкой на прогулку с рассветом, застали над бухтой красоту, которую фотоаппарат передаёт только…

  • Недоделкино

    В мае 2019 я вытащил из сна - не шляпу Фредди Крюгера, а две строчки: "Я пришёл в костюме Зебры, Я пришёл на карнавал". Остальные строчки остались во…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments