callmycow (callmycow) wrote,
callmycow
callmycow

Мемуары Вильяма нашего Августа Карстенсена. Часть 9

(Окончание главы 25-й)
На следующий день «Virago» направилась на южную сторону бухты, чтобы похоронить британского адмирала и заодно поискать, может ли эскадра там набрать воды.Это свидетельствовало в пользу предположения, что дальнейшего штурма укреплений не будет [будь город взят, набрать воды проще было там, из ручья Поганки], и досада, этим вызванная, перешла во всеобщую горечь, дошло до того, что команда одного из английских фрегатов направила депутацию к главнокомандующему с просьбой послать их в бой. Однако милейший командир «Virago», вернувшись вечером, доставил дезертиров с американского китобойного судна, взятых на берегу, которые не только сообщили подробную информацию о местности вокруг Петропавловска, но и предложили себя в проводники в случае высадки, это подвигло английского командующего предложить высадку. На другой день на военном совете был согласован план удара по городу с северо-запада, казавшийся элементарно простым, и подготовить его можно было за день. Высадку можно было начать, только приведя к молчанию две батареи, упомянутых ранее; но это не вызвало возражений со стороны англичан, хотя ранее они так упорно отказывались подставлять свой рангоут в перестрелке с батареями.
На рассвете следующего утра десантный корпус, состоящий из 130 британских морских пехотинцев, 220 матросов английских и 326 французских отправились на борт неутомимой «Virago». «Pique» и «Eurydice» восполнили экипажи других кораблей.[Перетасовки с корабля на корабль понадобились за тем, чтобы лучшие пушкари остались у пушек, а горячая молодёжь отправилась с ружьями на берег.] Затем пароход взял «Forte» правым бортом, «President» кормой, левым бортом флотилию гребных судов и потянул всё это к месту атаки, а «Obligado» при слабом бризе пошёл под парусами. Едва «Virago» с фрегатами приблизилась к батарее перешейка между двух хребтов, та открыла огонь, и вскоре несколько снарядов угодило в «Forte», тем временем «President» отдал буксир и стал на якорь против неё. Затем «Virago»поставила «Forte» прямо против самой западной, закрытой батареи, и оба фрегата, чья быстрая и красивая стрельба вызвала всеобщее восхищение, привели своих оппонентов к молчанию; тогда «Forte» высадила на берег десант.
Теперь, в соответствии с планом, отряд специально обученных стрелков вместе с десантниками с «Форте» и «Eurydice» должны были пытаться захватить северный хребет, в то время как остальные силы двух отрядов штурмовать дорогу, ведущую севернее высоты, и взять в штыки батарею, контролирующую этот путь. Далее предполагалось выгрузить с баркасов полевые пушки и атаковать город и гавань при поддержке с моря. «President» с его абордажной партией – отрядом, предназначенным для захвата неприятельских кораблей, – должен был провести обходной манёвр против перешейка, в случае если батарея будет уничтожена.
[Перевод двух последних предложений дался с трудом, но таки без уверенности. Момент важный, поскольку никто другой не сообщает о судьбе пушечек, взятых в десантные суда (обычно их называют горными, но калибром и габаритами они равны полевым). И ни о какой «абордажной партии» с «Президента» я ранее не слышал. Кто может помочь с датским, буду благодарен, вот оригинал: Derefter skulde Baadenes til Feltskyts indrettede Kanoner landsættes og saavel Byen som Havnen angribes med Bistand fra Søen. «President» skulde med sine Entreskifter — Delinger bestemte til at entre fjendtlige Skibe — gjøre en Diversion mod Kløften, hvis Batteri den havde beseiret.]
[Перипетии самой высадки Карстенсен описывает с чужих слов, во многом неправильно, поскольку сам в ней не участвовал.] Люди ринулись вперед с диким рвением, что присуще французам, они отбросили неприятеля от подножия холма и штурмовали крутой склон. Силы, которые должны были атаковать по дороге [В оригинале «ad Chausseen» – по шоссе :)] и таким образом прикрыть головной корпус с левого фланга, в то время как правый фланг прикрывали корабли, последовали [вместо того], будь то по ошибке проводников или в восторге момента, за основной силой в гору, где, увы, в высоких зарослях не нашли пути,указанного американцами; люди разбрелись, и командир не имел возможности руководить ими. Поскольку видимость была не далее нескольких шагов, британских морских пехотинцев путали с русскими артиллеристами, и друзья падали один за другим. Русские, которым медленный подъём союзников дал время собраться, использовали такие преимущества, как знание местности и неспособность противника согласованно действовать: их противостояние было спокойнее и крепче. Недолгое время [союзники] хорошо сражались с разбросанными атакующими на вершине холма, но, окружённые со всех сторон в небольших кучках и потеряв из виду командиров, они наконец вынуждены были уступить более сильному противнику, который наступал теперь с воодушевлением, которое всегда придаёт атака – и вскоре окончательно отступили. Несчастье было в том, что люди, стремясь к морю, что виднелось за верхушками деревьев, взяли несколько другое направление, нежели то, каким взошли на холм, и поэтому оказались там, где высота резко обрывается к берегу. Французы от зуавов знали, что, лёжа на спине и используя штык в качестве стопора, можно соскользнуть невредимым вниз по крутому склону, но англичане больше скатывались, чем спускались, при том многие из них покалечились. [Зуавы – элитная французская пехота североафриканского происхождения, в Петропавловске отсутствовала, и каким образом был усвоен её опыт, неясно.] Русские послали отряд вокруг подножья холма, чтобы отрезать отступление, но командир «Eurydice», возглавлявший группу высадки, взяв в помощь молодого офицера и кадета, собрал людей за остатками батареи, разрушенной огнём «Forte», и остановил натиск русских, хотя взрыв пороховой мины рядом с батареей вызвал некоторые жертвы. [По сообщению доктора Анри Геро, на батарее взорвался забытый русскими пакет картузов (кокор?), на который наступил юный аспиран с «Эвридики». Он получил ожаги, но остался жив.] «Virago» и «Obligado» стояли недалеко от берега и гребня, с которого спускались последние люди, теснимые русскими. Таким образом удалось провести реамбаркацию в полном порядке, хотя и не без потерь, так как противник всё это время под прикрытием деревьев и кустов продолжал стрелять.Так закончилась эта плачевная попытка высадки, которая унесла жизни почти 200 погибших, раненых и пропавших без вести, из которых офицеров погибло 4 и ранено 10.
Причины трагедии, как все говорили, искать прежде всего в особенностях местности; но и численное преобладание русских тоже нельзя не брать во внимание. Оборону столь удачной позиции держали около 800 человек, из которых 300 – регулярное войско, немногим более 300 – матросы и 200 – местное ополчение, среди которых много охотников на медведей, славящихся как отменные стрелки. Поэтому силы защитников были несколько выше, чем атакующих, и треть десанта составляли английские моряки, на чьё знакомство с сухопутными манёврами нечего было и рассчитывать.Сама попытка высадки может быть приписана особому «настроению и состоянию», возникшему после самоубийства английского адмирала.
С другой стороны, насколько разительно мог бы отличаться результат в случае продолжения атаки гавани, вероятно, возможно судить, глядя на исход боя с двумя батареями. «Forte» и «President» имели лёгкие повреждения в корпусе и рангоуте, но все людские потери при подавлении пяти батарей общим числом в двадцать девять пушек свелись к шести убитым и девяти раненым. Следует также взять во внимание, что опыт петропавловского дела ещё не основание для общих выводов: не раз и прежде «сухопутники» одерживали верх над много превосходящими силами моряков; кроме того, почти все укрепления были построены в короткое время и там находились «Аврора» и «Двина».
Русские проявили прозорливость и рвение но не сумели преодолеть недостаток средств и времени. Пушки были хорошие, но защищены плохо как нигде, и их действия выдавали недостаток подготовленных артиллеристов; короче говоря, в большинстве «огневые глотки» были в действительности далеко не так опасны, как может показаться на бумаге. Что касается русских, они, вероятно, чувствовали, что в большой степени их успех подарен им ошибками атакующих; поэтому, когда союзники на следующий год вернулись с превосходящими силами, то нашли порт нараспашку и заброшенные избы в том месте, где потеряли так много сил и средств. Кают-компания [т.е. офицерский состав] «Eurydice» понесла самые большие потери: адъютант командира, опытный Лефевр, упал, крича своим людям: «A la bayonnette!» («В штыки!»), мой способный ученик в английском, добрый Бурассе, застрелен при реамбаркации, и ещё два офицера, помощник врача и кадет были ранены, более или менее серьёзно.
Не лишено интереса, что наш командир ещё в пути к Петропавловску несколько раз заявлял, что опасным моментом в любой десантной операции, если попытка оказывалась неудачной, являлась обратная посадка на суда, и потому он издал чёткие инструкции для обучения людей, на случай если им доведётся отступать таким образом.
***
Следующий день ушёл на то, чтобы похоронить погибших – там, где был уже погребён английский адмирал, – и чтобы набрать воды, поскольку в те времена на кораблях ещё не было дистилляторов. На другой день намечалось отплытие; но противные ветры отплыть не позволили и вместо того шёл обмен визитами между французскими и английскими кораблями. Общее горе, казалось, смягчило вражду между двумя нациями; но как только мы снова вышли в море, она пробудилась снова, и наши парижане и провансальцы, противники во всём, сходились в братском единодушии, когда было необходимо взвалить на англичан вину за неудачную экспедицию. О русских уже не говорили презрительно: мы обрели уважение к своему неприятелю. Что до меня лично, я бы хотел узнать русских в более близком знакомстве. [Как мы знаем, Карстенсену это удалось, в последующем он служил на русском корабле и освоил русский язык.]
***
С петропавловским сражением связано одно воспоминание, которое я приведу. Союзнический рапорт о сражении был отправлен из Сан-Франциско, который в то время не был связан ни с Европой по подводным кабелям, ни железной дорогой с Нью-Йорком. Поэтому, пока наш рапорт добирался в Европу, русский рапорт о том же событии мчался через Сибирь, и оба сообщения достигли Копенгагена почти одновременно. Тогдашний министр иностранных дел, Блюме, в те дни, когда оба сообщения пришли, присутствовал на обеде короля с иностранными послами, а после обеда завязалась живая беседа между представителями воюющих стран о подробностях перестрелки, притом версии представителей сторон кое в чём расходились. Блюме – как он потом сам мне рассказывал, – слушал разговор внимательно, и когда он стал накаляться, заметил, что несоответствие здесь только кажущееся, каждая версия основана на том, с какой стороны смотреть на сражение, и, таким образом, перевес в деле [в перестрелке] был определённо на стороне союзников, тогда как русские безусловно одержали победу у себя дома в другом эпизоде сражения. Послы были так поражены его словами, что один из них воскликнул: «Можно было бы подумать, что вы там присутствовали!» – «Некоторым образом это так: я ведь нейтрал, – ответил Блюме. – Несколько часов назад я прочёл сообщение одного из наших офицеров, который не успел получить приказ об отзыве и, таким образом, был свидетелем сражения». [Намёк на самого Карстенсена, сообщение от которого было самым объективным.]
Tags: Карстенсен, Крымская война на Камчатке, Мой перевод, Перевод
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments