callmycow (callmycow) wrote,
callmycow
callmycow

Categories:

Л. В. Илляшевич "Русский флот на Восточном поморье в 1849 - 1856 годах". 3 часть

(Начало здесь)
17 августа 1854 года, в 10 ч. утра с сигнального [с Маячного] мыса в Петропавловске подан был сигнал: «вижу военную эскадру из шести судов». В 1 час пробили тревогу и команда стала по батареям, расположение же стрелковых отрядов было следующее: первый отряд между батареями № 2 и № 4, в кустах, в закрытом месте; второй отряд на гребне Сигнальной горы, третий, с пожарными инструментами, около гауптвахты в городе, и волонтеры – у батареи № 7. Штаб военного губернатора помещался у подножия Сигнальной горы, у батареи. В половине пятого часа в Авачинскую бухту вошел под американским флагом английский трехмачтовый пароход Virago. Haвстречу ему выслан был на вельботе корпуса флотских штурманов прапорщик Самохвалов, но ранее чем вельбот успел подойти к пароходу, тот вышел из бухты. Этим все и окончилось на 17 августа; проживающие же в Петропавловске американцы сильно негодовали на английский пароход, воспользовавшийся их флагом для рекогносцировки неприятельского берега.
На следующий день, 18 числа, сигналом дано было знать в порт, что «эскадра из шести судов под английскими флагами идет во вход бухты»; и действительно, в 5 часу пополудни, при слабом SO ветре эскадра вошла в бухту на NNW в следующем порядке: первым шел английский пароход Virago, за ним французский 18 пушечный бриг Obligado, затем, под контр-адмиральским флагом, 52 пушечный английский фрегат, President (*), английский же 44 пуш. фрегат Pique, французский под контр-адмиральским флагом, 60 пушечн. фрегат La Forte и французский же 32 пушечн. корвет Euridice. Губернатор находился в это время на батарее № 1, командиру которой, равно как и командирам других батарей, приказано было открывать по неприятелю огонь, если он вздумает проходить батареи не останавливаясь.
(*Английский адмирал Прайс, как известно, застрелился до нападения на Петропавловск.)
Первый выстрел раздался с батареи № 3, затем открыт был огонь с батарей № № 1, 2 и 4, но только с одной батареи № 1 ядра и бомбы попадали в неприятельские суда. Ответив несколькими залпами неприятель поворотил на W, вышел из-под выстрелов и стал на якорь; тогда с наших батарей огонь был прекращен. Эта незначительная перестрелка, не причинившая никакого повреждения, продолжалась около получаса, затем все успокоилось до следующего дня.
Опасаясь нападения ночью, генерал-майор Завойко перевел первый стрелковый отряд на кошку, с которой на берег был протянут леер для сообщения на барказе; второй отряд расположен был у перешейка, а волонтеры у батареи № 6. Опасение возбуждала также батарея № 4 на Красном Яре; вследствие изолированного положения этой батареи при ночном нападении неприятеля и при невозможности подать немедленную помощь, команда ее могла быть совершенно отрезана. Обходя ночью все укрепления, В. С. Завойко приказал командиру батареи мичману Попову держаться до последней крайности, в случае же если соединенные отряды стрелков не поспеют на выручку, заклепать орудия и спуститься на батарею № 2. Ночь прошла однако спокойно.
Рано утром 19 августа неприятель посылал к Раковому мысу делать промер. Затем пароход Virago выходил за тот же мыс для рекогносцировки, при чем произошел совершенно безвредный обмен выстрелов парохода с единственною 36 фунтовою пушкою, находившеюся на дальнем маяке под командою унтер офицера Яблокова. По возвращении с рекогносцировки, пароход вместе с фрегатами начал бомбардировать город. Бомбардировка продолжалась недолго, так как неприятель скоро убедился, что бросаемые им из мортир бомбы хотя и перелетали через перешеек, Сигнальную и Никольскую горы и через батарею № 1, но за дальностью расстояния, не достигали города.
Бомбардировка эта не причинила нам никакого вреда, гарнизон же Петропавловска оставался всё время пассивным зрителем неприятельской пальбы, так как батареи наши бездействовали, не будучи в состоянии вредить неприятельским судам, стоявшим вне выстрелов.
В этот день неприятелю удалось овладеть плашкоутом с кирпичами. Один из историков Петропавловского дела сравнивает завладение этим плашкоутом с известною картиною о том, как мыши кота хоронили. (*Владимир Войт. Камчатка и ее обитатели с видом города Петропавловска, планом и описанием сражения 20 и 24 августа. СПБ. 1855 г. (см стр. 29-ю). ) Плашкоут был послан за два дня до прихода неприятеля на противоположный берег Авачинской губы в Тарью, за кирпичами. Не подозревая присутствия неприятеля, плашкоут шел под парусами, прямо на эскадру. Неприятель дал ему приблизиться на одну милю и затем выслал семь гребных судов. Увидев столько шлюпок и догадавшись по развевавшимся на них флагам о том, что это неприятель, бывший на плашкоуте за старшего квартирмейстер Усов стал держать в сторону на NW, рассчитывая удалиться от эскадры. В это время ветер стих и неприятельские гребные суда настигли злополучные кирпичи. Оценив со всех сторон неожиданно доставшуюся добычу, неприятельские катера с триумфом доставили «приз» адмиралу.
20 августа на неприятельской эскадре заметно было особенное движение с раннего утра. Десантные бота и несколько меньших шлюпок, с посаженным на них десантом, пристали к пароходу Virago. С адмиральских кораблей делались беспрестанные сигналы и, наконец, стало заметно, что неприятель готовится сняться с якоря. Видно было, что союзники приготовляются к решительному нападению.
Ожидая нападения десанта на батарею № 4, командир Петропавловского порта поставил первый отряд стрелков в отряд волонтеров, между батареями № 2 и № 4, на высоте, в кустах, чтобы скрыть их от неприятеля; второй отряд расположен был у Сигнальной горы, а третий, для тушения пожаров — в городе. По отрядам отдано было приказание не тратить времени на стрельбу, а прогонять неприятеля штыками и драться до последней капли крови; командирам фрегата «Аврора» и транспорта «Двина» также приказано было защищаться до последней крайности; если же окажется невозможным действовать орудиями, то сжечь суда, свезти команду на берег и присоединиться к стрелковым отрядам.
В 7 1/2 часов утра В. С. Завойко пригласил на батарею № 1 священника Георгия Логинова отслужить молебен о даровании победы, и в то время, когда достойный пастырь читал Евангелие, неприятель открыл пальбу бомбами и ядрами, которые, пролетая над головами бывших на батарее, падали близ берега в малую губу. Действия неприятеля не смутили отца Георгия и торжественное богослужение продолжалось, «укрепился Петропавловский гарнизон в веровании, что надеющиеся на Господа не постыдятся вовек».
Между тем, пароход Virago, приняв буксиры с фрегата President no левому борту, фрегата La Forte — с правого и Pique — с кормы, повел их к Сигнальному мысу. В это время командир порта обходил батареи, напоминая, что многие может быть умрут славною смертью, но что последняя молитва каждого должна быть за веру, царя и отечество. Ответом на это служила торжественная песнь «Боже Царя храни», дружно пропетая командами, а затем громкое ура, разнесшееся по всем батареям, судам и отрядам, дало знать неприятелю о готовности храброго гарнизона Петропавловска вступить в бой.
Под влиянием торжественной минуты, наэлектризованные сперва молитвою, а затем ободрительными словами адмирала Завойко, командиры береговых батарей жаждали померяться с англо-французами и потому открыли огонь раньше чем корабли подошли на пушечный выстрел, забывая, что при ограниченном числе зарядов, нужно было дорожить каждым выстрелом. В. С. Завойко должен был утишить порывы молодых офицеров, пробив отбой и подтвердив еще раз — не открывать огня, пока неприятель не подойдет ближе.
Бой начался в 9 часов. День был прекрасный, солнечный; снеговые вершины огромных огнедышащих гор, окружающих Авачинскую губу, терялись в яркой синеве неба, легкий ветерок едва раздувал крепостной флаг на сигнальной батарее. Так описывает день 20 августа г. Фесун в № 1 «Морского Сборника» 1860 г. (стр. 28). «Весь гарнизон, — говорит он далее, — по своим местам, орудия наводятся, все взоры с лихорадочным нетерпением устремлены на огромную темную массу, медленно движущуюся вперед по направлению к укреплениям. Широкая полоса черного дыма, оставаясь далеко позади, показывает, что пароход идет полным ходом, противное течение, легкий береговой ветерок, и главное — непомерная тяжесть буксира, парализируют все его усилия и дают нам осмотреться...».
Фрегат Pique первым стал на якорь со шпрингом, вправо от Сигнального мыса и открыл продольный огонь по батарее № 1, на гребень Сигнальной горы, где помещался командир порта со штабом. За этим фрегатом в расстоянии полутора кабельтова остановился President, а за ним La Forte. Пароход Virago держался южнее, посылая бомбы на наши батареи.
Неприятель расположил фрегаты таким образом, что ни фрегат «Аврора», ни транспорт «Двина», ни батарея № 3 не могли действовать по ним, с батареи же № 2 ядра едва достигали. Поэтому приказано было прекратить огонь и стрелять только тогда, когда фрегаты будут приближаться.
Наши две батареи № 1 и № 4-й были совершенно открытые и, имея только 8 орудий, дрались против 80 пушек, которыми были вооружены три фрегата и пароход, имевшие бомбические орудия и мортиры. Каждое ядро с фрегатов, несмотря на расстояние не менее 8 кабельтовов, шло в дело, и если нельзя сказать того же о действии бомбами, то единственную неудачу разрыва последних нужно отнести к давнишнему и устарелому способу приготовления их трубок.
Сначала неприятель действовал преимущественно по батарее № 1, которая находясь ближе прочих к фрегатам и, имея два бомбических орудия, вредила неприятелю более других батарей. В исходе десятого часа командиру порта дали знать, что батарейный командир лейтенант Гаврилов ранен в голову и в ногу. В помощь ему был тотчас же послан подпоручик Губарев. Затем оттуда же дали знать, что на батарее № 1 команда поредела, так как там много убитых и раненых каменьями, что у орудий повреждены брюки и станки и что на платформу навалило ядрами каменья и землю в таком количестве, что действовать орудиями становится невозможным. Получив такое донесение, В. С. Завойко, под градом неприятельских ядер, пошел лично удостовериться в отчаянном положении сильнейшей батареи. Осмотрев повреждения и убедившись в невозможности держаться здесь дольше, адмирал приказал заклепать орудия и распорядился взять оставшиеся картузы на батарею № 2. Офицеры и команда батареи № 1 присоединены были к первой стрелковой партии, посланной в это время к батарее № 4, куда с неприятельской эскадры стали свозить десант на двух ботах и 13 других гребных судах. Фрегат «Аврора» пробовал действовать по десанту ядрами, но они не достигали.
Оставив батарею № 1, командир порта приказал поднять крепостной гюйс на батарее № 2, отправив развевавшийся на № 1-м в город, так как на батарее его некому было защищать.
Вместе с тем сделано было распоряжение, чтобы командиры батарей № 3, № 6 и № 7, все время не участвовавших в деле, оставив у пушек по два человека, шли бы с остальною своею командою для отражения неприятеля, если он устремится с Красного Яра на батарею № 2 или в город. Сюда же были сдвинуты третий стрелковый отряд и высланный с фрегата «Аврора» отряд в 32 человека под командою мичмана Фесуна.
Командир батареи № 4, мичман Попов, действовал все время по неприятельским судам с большим успехом, и по необыкновенному счастию, несмотря на град ядер, сыпавшихся на его батарею, не потерял ни одного человека из своей команды. Видя же приближение неприятельского десанта в числе около 600 человек, быстро подвигавшегося от мыса южнее Красного Яра, мичман Попов спрятал в приготовленное заранее место оставшийся у него порох, сделал еще по выстрелу из каждого орудия, затем в виду неприятельского десанта заклепал орудия и начал, отстреливаясь, отступать к первому отряду стрелков, спешивших вместе с волонтерами к нему на помощь бегом, по открытому берегу, под неприятельскими ядрами. В это время неприятель завладел батареею и поднял на ней французский флаг. Торжество было однако непродолжительно. Фрегат «Аврора» и транспорт «Двина» меткими выстрелами из своих орудий произвели такое смятение в неприятельском десанте, что тот, не ожидая нападения наших стрелковых отрядов, побежал в беспорядке к шлюпкам и отвалил на них от берега. Фрегаты англо-французской эскадры прикрывали беспорядочное отступление десанта, ядрами посыпавшимися в наших стрелков, которые поэтому были возвращены.
По-видимому, союзники желали больше всего овладеть нашими судами, стоявшими за кошкою. К этому направлены были их главные усилия. Так например, пароход Virago два раза становился против «Авроры» и начинал бросать бомбы в суда и в город. Маневры эти продолжались однако недолго, так как меткие выстрелы с фрегата «Аврора» оба раза заставляли его удаляться за черту выстрелов. Транспорт «Двина» принужден был бездействовать, потому что снаряды его не достигали Virago.
Неприятель принудив умолкнуть батареи № 1 и № 4 направил все орудия трех фрегатов и парохода на батарею № 2, которая служила теперь единственным препятствием к нападению на наши суда. «Командир батареи князь Максутов (*) хладнокровием и геройским мужеством ока зал в этот день неоцененную заслугу», – писал В. С. Завойко в своем донесении.
(* Хладнокровие и распорядительность князя Д. П. Максутова замечена была не только командиром порта В. С. Завойко, от взора которого ничто не ускользало, но и всеми сослуживцами теперь уже покойного героя. Вот что говорит, например, очевидец, мичман Фесун: «Князь Максутов до того приучил своих людей в хладнокровию, что когда против них действовали только из шести бомбических орудий, кантонисты – мальчики, служившие при подаче картузов, играя спускали на воду кораблики. Одному из этих малолеток оторвало руку; доктор, делая операцию, спросил с участием: что, больно? Мальчик сквозь слезы отвечал: нет, это за Царя!». — Справедливость рассказа г. Фесуна подтверждается делами инспекторского департамента морского министерства (1855 года, II отделение, 2 стол, дело № 159), так как случай рассказанный г. Фесуном произошел с 10-летним кантонистом Хромовским, которому, по особому представлению В. С. Завойко, назначена была пенсия из инвалидного капитала, в размере 22 р. 89 к. в год. Сверх того Государь Император, узнав о случае с Храмовским, Высочайше повелел выдать ему из государственного казначейства единовременно 150 р.)
«Сберегая людей за бруствером в то время, когда батарею осыпали ядрами, бомбами и гранатами, — говорилось далее в том же донесении, — князь Максутов сам подавал пример неустрашимости, ходил по батарее и ободрял команду, выжидая времени, когда фрегат President, бывший к батарее ближе других фрегатов, травил кормовой кабельтов и приближался к батарее, князь Максутов посылал меткие выстрелы, распоряжаясь как на ученье; батарея стреляла с расстановками, но метко, не тратя даром пороха, которого было очень мало. Все усилия трех фрегатов и парохода заставить замолчать батарею оставались тщетными, и бой продолжался до шести часов вечера». Недостающее число зарядов на батарее было пополнено с фрегата «Аврора», откуда мичман Фесун привез картузы на катере, под выстрелами неприятеля.
Во время перестрелки фрегатов с батареею № 2, корвет Euridice и бриг Obligado два раза подходили под выстрелы батареи № 3, имея на шлюпках десант. Попытки их были однако бесполезны, так как в то время как командир батареи князь Максутов 2-й выходил на встречу десанта с стрелковыми партиями, остававшиеся на батарее лейтенант Анкудинов и корпуса морской артиллерии прапорщик Можайский выстрелами прогнали неприятеля и даже потопили одну из шлюпок с десантом.
В исходе 7 часа неприятельская эскадра отошла из-под выстрелов и бой прекратился. После поверки людей оказалось: 6 человек нижних чинов убитыми и 12 нижних чинов и 1 обер-офицер ранеными.
Как только неприятельские суда отошли от укреплений, в Петропавловске немедленно принялись за исправление последних. В одну ночь все орудия на кошке приведены в порядок, заряды и прислуга по возможности пополнены, и к утру батарея могла уже открыть огонь. На Красном Яре, из трех поврежденных орудий два были исправлены и готовы к делу; на Сигнальном мысу — из пяти два бомбические 2 пудовые и одно 36 фунт.; одним словом, в ночь с 20-го успели сделать столько, что если бы утром 21-го числа неприятель пожелал возобновить сражение, он встретил бы всего тремя орудиями менее вчерашнего и с тою для себя невыгодою, что команды на укреплениях, побывавшие в огне, сражались бы еще с большею против прежнего стойкостью и самоотвержением. Велико было общее удивление в Петропавловске, когда не только 21 число прошло спокойно, но и 22 и 23. Неприятель не предпринимал ничего решительного и как бы отдыхал. В это время гарнизон успел совершенно оправиться, собраться с силами, исправить окончательно все повреждения, одним словом, сделать все возможное для изготовления порта к решительному отпору 24 августа.

(Продолженіе будетъ)
Tags: История, Крымская война на Камчатке
Subscribe

  • Очень приятно, царь

    Листаю "Сборник Гидрографического Департамента" за 1852 год. Там документ по текущему ремонту ботика - "Дедушки русского флота". Вопросы от…

  • Крест над обрывом

    Пару дней назад приметил на Никольской сопке крест. Не замечал его раньше. Вряд ли он памяти англо-французского десанта. Но любопытно…

  • Тринидад (без Тобаго)

    Вот такая версия подвига Семёна Удалова: - из книги А. Ф. Погосского "Оборона Севастополя". Это четвёртое издание рассказов для народа,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments

  • Очень приятно, царь

    Листаю "Сборник Гидрографического Департамента" за 1852 год. Там документ по текущему ремонту ботика - "Дедушки русского флота". Вопросы от…

  • Крест над обрывом

    Пару дней назад приметил на Никольской сопке крест. Не замечал его раньше. Вряд ли он памяти англо-французского десанта. Но любопытно…

  • Тринидад (без Тобаго)

    Вот такая версия подвига Семёна Удалова: - из книги А. Ф. Погосского "Оборона Севастополя". Это четвёртое издание рассказов для народа,…