callmycow (callmycow) wrote,
callmycow
callmycow

А. Баранов. НА РЕКЕ АМУРЕ в 1854-1855 гг. Часть 4

(Начало было здесь)
На берегу, у которого мы остановились, стояло несколько двухколесных подвод, без лошадей, с разным, кое-как уложенным, домашним скарбом: сундуками, коробками и корзинами, чем-то наполненными, а также с разным платьем. К подводам этим немедленно были поставлены часовые, чтобы сохранить все в целости.
Между тем, генерал перешел на пароход, который, подойдя к городу, бросил якорь. Не присутствовав при переговорах генерала с китайскими властями и не слышав также рассказа об этом от кого-либо из очевидцев, я могу говорить о том, как они происходили, только на основании ходивших потом в экспедиции слухов. Так, было слышно, что генерал осведомился сперва, получил ли губернатор (амбань) распоряжение относительно экспедиции от своего правительства, которое, как объяснил генерал, было заблаговременно уведомлено о намерении генерала пройти Амуром в русские владения в Охотском море.
Затем, будто бы, генерал объяснил, что он идет защищать русские владения от англичан, с которыми в это время и китайцы были не в ладах, и что появление наше на устье Амура будет полезно и китайскому правительству, лишив англичан возможности напасть на Китай с этой стороны. Говорили, что губернатор выразился так: что если он пропустит или не пропустит русских – может одинаково подвергнуться ответственности, смотря по тому, как взглянет на это его правительство. На это, будто бы, генерал заметил, что он намерен пройти на устье Амура во что бы то ни стало и для этого не остановился бы даже перед необходимостью сжечь город Айгун, но желал бы очень, по дружественным отношениям государств русского и китайского, чтобы плавание совершилось без всяких недоразумений.
Не подлежит сомнению, что, если бы местные китайские власти усматривали какую-либо возможность забрать вас всех до последнего и отрубить вам головы, т. е. если бы нас было десять– двадцать человек, – то этим они лучше всего угодили бы своему правительству. Так поступили они несколько лет ранее, в 1850 или 1851 году, с производившим исследование приамурских стран офицером генерального штаба Дараган и бывшими при нем топографом и казаками. Убийство это китайское правительство объяснило нападением шайки разбойников, под видом которых казнило нескольких человек, как говорили потом, осужденных за другие преступления. Казнь совершилась в виду наших властей на границе, кажется, на берегу реки Аргуни. Но теперь нас было так много, что о подобной расправе и думать было нельзя. Застигнутые врасплох, китайцы также не могли собрать столько войска, чтобы вступить с нами в открытую борьбу с надеждой на успех, считая нас сильнее, нежели было в действительности. Видя на обоих концах лодок солдат, как потом у нас говорили, китайцы полагали, что и под покрывавшими хлеб парусинами были тоже солдаты. Бежавшие от нас жители селений выше города, явясь туда, говорили, что русские идут как шуга, т. е. так много, как льду во время ледохода.
Впрочем, трудно сказать, решились ли бы китайцы преградить нам путь, если бы и имели точные сведения о наших силах и достаточно войска. Судя по состоянию сего последнего (лица, бывшие на пароходе, говорили, что это был какой-то сброд с каким-то допотопным оружием) и по известной невоинственности китайцев, вероятнее, что мы прошли бы далее беспрепятственно, расставшись с китайцами также дружелюбно, как и теперь, Я говорю «дружелюбно» потому, что о расставании нашего генерала с амбанем (губернатором) не было слышно ничего, что этому противоречило бы.
Как только дано было знать с парохода, флотилия тронулась в путь, а потом отошел от города и пароход.
В этот день я был дежурным, следуя на барказе позади флотилии. Когда последние лодки наши миновали город, оттуда стали переезжать на остров китайцы в ярких цветных одеждах; они что-то кричали нам, размахивая руками, и, по-видимому, выражали радость, избавившись от непрошенных гостей.
Дальнейшее наше плавание совершалось тем же порядком, как и ранее, по останавливались на ночлег также и у правого берега, смотря по тому, где было удобнее.
В остальной своей части до устья река, так же как и в средней части, усеяна островами, образующими множество рукавов различной ширины, в несколько десятков сажен и в несколько верст, с течением иногда очень быстрым или едва заметным.
В одном месте несколько тяжело нагруженных лодок втянуло в такой узкий рукав – с быстрым течением, но не достаточно глубокий. Это случилось потому, что одному из офицеров (Медведеву), в видах большего порядка в следовании лодок, вздумалось связать их попарно, почему солдаты не могли выгрести на веслах и лодки плотно врезались в мелкий камень (гальку) дна рукава. Работа для перегрузки и вывода лодок на глубину заняла два дня, чем генерал был крайне недоволен.
Несколько позже с нами произошел случай более важный по своим последствиям. Следуя по широкому рукаву, во время свежего ветра флотилии придержались не к левому, наветренному берегу, как бы следовало, но к правому, около которого и остановилась. Между тем, образовалось настолько большое волнение, что лодки стало заливать и некоторые наполнились водой, при чем было подмочено много разного хлеба. Мешки с мукой, крупой и сухарями с большим трудом были вытащены из лодок и разложены на берегу для просушки. К счастью, около этого берега было неглубоко, так что солдаты могли входить в воду, чтобы ловить всплывшие в лодках мешки с хлебом.
От потопления уцелело немного лодок, даже генеральская была затоплена, при чем подмочило все его вещи, в том числе и гардероб.
Кто был виноват в этом крушении – осталось неизвестным; об этом никто ничего не говорил и не было слышно, чтобы кто-либо подвергся за это ответственности.
Мешки с мукой подмокли не глубоко, но сухари промокли насквозь и потом покрылись плесенью.
Это происшествие случилось в конце нашего плавания, дней за пять или около того до прибытия в Мариинский пост, в расстоянии около четырехсот верст от Николаевска, т. е. не доходя до него. Еще мы стояли на месте крушения, как оттуда прибыла шлюпка, с двумя офицерами и матросами гребцами. Эта встреча была приветствована громким «ура!».
Подмоченный хлеб не мог быть высушен в короткое время нашего здесь, т. е. на месте крушения, пребывания (два или три дня); он только несколько обсох снаружи и в таком виде погружен опять в лодки. Вероятно, полагали, что сухари будут израсходованы ранее совершенной их порчи; это так бы и случилось, если бы по прибытии в Мариинский пост не пекли для солдат свежего хлеба. Оставшиеся сухари зазеленели и в таком виде выдавались потом солдатам.
Вскоре мы прибыли в Мариинский пост, в котором было только несколько казаков. Немедленно в обрыве берега реки были сделаны печи, и на другой день у нас был свежий хлеб, показавшийся очень вкусным после питания плохими черными сухарями в течение целого месяца.
С прибытием в Мариинский пост окончилось наше странствование, результатом которого было завладение обширным краем буквально без выстрела. Мы прошли неизвестной рекой, сквозь чуждое население мирно, как будто проплыли по Волге.
Погода стояла все время хорошая, дожди были нечасты и непродолжительны. Все находившиеся в экспедиции все время были здоровы и ни с кем не случилось какого-нибудь несчастия, за исключением одного унтер-офицера сводного баталиона, пропавшего за несколько переходов до Айгуна. Как догадывались его товарищи, он, вероятно, бежал, тоскуя по оставленной молодой жене.
Чтобы закончить мой очерк первого русского плавания по Амуру, я должен сказать, что, по мере удаления от Айгуна местность и растительность изменяется, принимая характер северных стран. Лиственные деревья попадаются все реже и реже и потом совсем не появляются, уступая хвойным лесам, между тем как в средней части реки лиственные деревья преобладали. Берега становятся более низменными, иногда холмистыми.

III.
Недолго мы пользовались отдыхом в Мариинском посте – через несколько дней шестьдесят человек солдат, при двух офицерах (Глен и я) были отправлены в верховья озера Кизи, для разработки дороги от берега этого озера к заливу Декастри, на протяжении двадцати с лишком верст. Должно сказать, что озеро Кизи соединяется с Амуром особым рукавом, на котором находится Мариинский пост; оно имеет около пятидесяти верст длины и от шести до десяти верст ширины.
Озеро, по его длине, мы переплыли на освободившихся от хлеба лодках, буксируемых маленьким пароходом (винтовой барказ «Надежда»). Берег, от которого было назначено проложить дорогу, оказался сухим и покрытым травой, и следовательно удобным для первого нашего становища; потом, по мере удаления места работы от озера, переносился и лагерь. Поставив палатки и устроившись, мы на другой день приступили к вырубке деревьев по сделанным уже метам на деревьях же, указывавшим направление дороги. На ручьях ставили мостики, а на болотах делали гати; впрочем, тех и других встречалось немного и незначительные.
Некоторое время все шло хорошо, людям ходить на обед было еще не далеко, почему работа шла успешно, только нас невыносимо мучили комары и мошки, которых приходилось отгонять дымом. Но один раз такой дымник очень напугал нас, прервав на некоторое время работы.
Надо сказать, что лес, по которому пролагалась дорога был, можно сказать, девственный; деревья были большие, иногда в несколько обхватов, поросшие мхом, спускавшимся с ветвей длинными белыми прядями, даже до самой земли. Всюду было много старых, высохших деревьев, еще стоявших и повалившихся в различной степени гнилости.
На этот раз огонь был разведен очень небольшой, только чтобы дымил; но мы не заметили, как он по верху мха, составлявшего покров земли в лесу, подобрался к одной пряди повисшего с дерева мха и она загорелась. Мох был сухой, и все дерево моментально охватило огнем, который быстро перешел на другие деревья, так что не прошло нескольких минут, как пожар охватил большую часть окружавших нас деревьев.
Немедля собрав людей, мы бегом повели их из леса, побросав в бывшую тут речку топоры и лопаты. Бежать нам пришлось версты три или четыре; но как только мы достигли берега озера, пожар прошел по краю леса возле лагеря с шумом и треском, оставив догорать сухие деревья и валежник. Вероятно, пожар пошел на десятки верст, пока не встретилось препятствия в виде берега моря или широкой реки, или же наконец пространства, где не было леса. Этот пожар, как мне достоверно известно, был виден с одного нашего военного корабля (паровая шхуна «Восток»), бывшего в это время в Патарском [Татарском] проливе, в расстоянии нескольких десятков верст от места пожара.
Несколько дней мы не могли приступить к работам в лесу, пока прошедший дождик не затушил горевших деревьев и ветер несколько не очистил воздух от стоявшего в лесу дыма. Но и затем кое-где все еще дымилось, а иногда вспыхивал и огонь.
Вскоре после этого происшествия, наши люди начали заболевать на работе; появлялась головная боль, дурнота и слабость, скоро проходившие, как только больной выходил из леса. Причиной болезни, как мы потом догадались, был кустарник, называемый в Сибири «богульник», росший в низменностях по всему лесу, занимая иногда большие, в несколько сот сажен, пространства. Он имеет розоватые цветочки с приятным довольно запахом, но отравляющего свойства. Не было близко богульника, не было и больных, которые появлялись, как только работа шла возле этого кустарника. Впрочем, далее в лес, где местность была выше, богульник появлялся реже и не много, почему заболевания прекратились.
Избавившись от этой причины болезни наших людей, мы не могли устранить другую, заключавшуюся в плохом качестве пищи.
Как было сказано выше, значительная, если не большая, часть муки, крупы и сухарей, были подмочены и не просушены. Не знаю, что сделалось с мукой и крупой, но сухари испортились, зазеленели и в таком виде выдавались солдатам. Солонина тоже была плохая; - от недостатка соли, вероятно, в ней завелись черви, которых мы изгоняли, подвешивая солонину над дымом и вымачивая потом в ручье, Конечно, такая солонина не могла быть здоровой пищей, но сухари с плесенью были безусловно вредны, вызывая страдания желудка.
Но раз случилось, что и этих припасов нам не доставили своевременно и пришлось голодать, питаясь жиденькой, вроде супа, похлебкой из гречневой крупы, которой тоже было мало и следовало беречь.
Обстоятельство это и прибытие фрегата «Диана» в залив Де-Кастри уже были описаны в печати, почему о жизни нашей в лесу я только добавлю, что вообще мы постоянно были впроголодь, люди наши похудели и ослабели, вследствие чего работа по устройству дороги подвигалась медленно. Должно сказать, что мы, офицеры, ели то же, что и солдаты, имея лишнее только чай.
Задержки в доставлении припасов случались не раз, заставляя сокращать выдачу припасов на приготовление пищи, равно и сухарей, чтобы не подвергнуть людей полной голодовке. Однажды я должен был отправиться в Мариинский пост, чтобы поскорее пополнить бывшие на исходе припасы. По прибытии туда оказалось, что солдаты имеют свежую рыбу, красную, из породы семг, и даже осетрину.
Понятно, что мои люди набросились на эту вкусную и жирную рыбу и расстроили пищеварение, в большей или меньшей степени, все, но двое так объелись, что на обратном пути едва не умерли, с ними сделались судороги, все почернели и ослабели до крайности, боль в животе была сильная. Не имея никакого лекарства, я старался хоть согреть больных, положив их возле большого костра, и дал им самого крепкого, почти черного, чаю. После трех стаканов этого напитка боль стала уменьшаться, почувствовалась теплота в теле и укрытые, чем было возможно, больные уснули; на другой день они были только слабы. Эти два солдата умерли от чахотки в Новоархангельске спустя несколько лет, между тем, до этого случая, они были совершенно здоровые люди.
Еще дорога в Де-Кастри не была окончена, оставалось верст пять или шесть, как нас и команду нашу отправили через Мариинский пост в Николаевск и оттуда в Петровский пост (на острове в лимане Амура), из которого на кораблях перевезли в порт Аян, находящийся в Охотском море.

(Окончание следует.)
Tags: История
Subscribe

  • Прорыв

    Я получил по почте книгу - в признательность за то, что консультировал одного из авторов по некоторым вопросам. Книга называется "Записки о…

  • Иностранная морская военщина в Гонолулу

    Искал малую малость: когда французский корвет "Эвридика" отправился из Гонолулу на Таити зимой 1854-55 гг. А тут как раз американцы архив старых…

  • Бой в Крыму, всё в дыму, ничего не видно

    Изыскатель из Владивостока Андрей Юрьевич Сидоров подкинул ссылку: во французской книге "NOS MARINS"("Наши моряки", автор Этьен Трефо, 1888 г.) в…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments