Остров Мартиника. На склоне, заросшем одичавшим тростником, вытоптана полянка, на ней шалаш с видом на море. Мальчишки собрались по важному делу – Жан-мулат обещал научить заклинание вуду – как оживлять мертвеца. Ему чёрная тётка рассказывала. Но сегодня как-то что-то не до мертвецов – на морском горизонте с утра показались мачты двух кораблей.
– Англичане, забодай их лихорадка, – говорит Жан-мулат. – Тут надо другое заклинание, чтобы адмиралу их печенку скрутило.
– Я стану моряком, адмиралом, – серьезно заявляет Огюстик, черноглазый крепыш восьми лет. – Под флагом императора. И всех англичан перетоплю.
– Черти их в аду перетопят на сало, – проворчал Жан. – Только они худые, из десяти англичан сала на одну свечку будет.
Рыжий Пьер-Поль пожимает плечами:
– А чем плохи британцы? Мы все под британцами родились и ничего. Наполеон – выскочка.
На самом деле Пьер-Поль никакой не любитель британцев. Просто отец его всё время говорит, что британцы – спасители Мартиники, потому что если заводить французские порядки, то всех негров надо отпускать на волю, некому будет растить табак и рубить сахарный тростник, и вся экономика рухнет. А британцы отпускать негров не будут.
– Но мы-то французы! – возмущается Жан-мулат.
– Да какой ты француз, раб черномазый.
– А в лоб сейчас дам, так увидим, кто будет раб. А я гражданин Франции!
– Между прочим, императрица Жозефин… – начал было Огюстик.
– Дура твоя императрица! – хором крикнули Пьер-Поль и Жан.
– Моя крёстная? – зашипел Огюстик, поднимаясь. – Дура? Месье, возьмите ваши слова обратно, или я запихну их вам в глотку. – И он благородным жестом положил руку на «эфес» деревянной палки, торчавшей за поясом.
– А вот и дура! – подтвердил Жан, хватая такую же деревянную палку. Только вчера эти клинки плечо к плечу рубили плотные заросли тростника, и вот сегодня встали друг против друга.
– Ан-гард! – скомандовал Огюстик. – Прэ? Аллон!
– Ой, я сдохну, какой благородный, – скривился Жан. – Август-Февраль-с- Верхушек!
Самое обидное, что именно так и звали черноглазого мальчика – Огюст Феврие-Депуант. То есть, конечно, имя как имя, но это ведь ещё как произнести!
Огюст бросился в атаку, сам себе командуя позиции: «Терс! Муайен!» – этому научил его старший брат, – и хоть Жан был старше, и больше, и сильнее, а всё же с трудом удерживал позицию.
– А ну-ка, прекратить! – скомандовал решительный девичий голос. – Без глаз останетесь, балбесы! Ну, – я кому сказала! – и девочка смело встала между дуэлянтами.
Это была Амелия, старшая Огюстова сестра. Впрочем, все её называли Элима.
– Вы тут друг друга убиваете, а к нам настоящий враг высаживается! – Элима показала на море. Корабль приблизился, стало видно насколько он огромен, люди суетились и карабкались по хитросплетениям снастей, как маленькие насекомые. И две шлюпки, дружно взмахивая веслами, гребли к берегу.
– Огюст, изволь сейчас же домой! Мама с ног сбилась, тебя ищет.
– Чего меня искать, – пробурчал Огюстик. – Наш поединок не закончен, мосье Жан, за вами должок!.. А ты-то как нашла?
– Надо было – и нашла. Тьфу, всю юбку обзеленила об эти тростники, служанка не достирается.
– Ну, и не зеленила бы.
– Так как ты сказал, кто твоя крёстная? – спросила Элима ехидно, когда они отошли от поляны.
– А, ты слышала?...
– Императрица Жозефина тебе крестная? А тётя Камилла уже никто?
– Вот поеду во Францию, императрица меня пажом возьмет во дворец. Дадут бархатный камзол и саблю настоящую. А я попрошу, Жозефина меня перекрестит. Не хочу быть Августом-Февралём.
– А когда тебе тетя Камилла на день ангела подзорную трубу подарила, что же ты не отказался?
Подзорная труба! Как же Огюст забыл! Вот бы она сейчас пригодилась.
…
[Или трубу Элима взяла? Посмотреть, куда гребут англичане. Или труба-таки была с ним?] Он посмотрел и увидел, что второй шлюпкой командует – нет, не поверить, – пацан лет тринадцати. Долговязый, длинношеий, но видно – пацан, щеки круглые, красные. А на голове – шляпа смешная. А сам серьёзный, хмурит брови, командует своим матросам, и те – взрослые дядьки с усами, бакенбардами – знай его слушаются, гребут старательно. А нет, это не десантники, – вон, за шлюпкой на привязи тащится целая гроздь бочонков. Пить хотят англичашки. То они и гребут не к городку, а в бухточку… там ручей … О, как почувствовал, что на него смотрят. Бе-е! – Огюст показал англичанину язык, а потом еще и фигу. Англичанин сунул свою подзорную трубу под мышку и показал в ответ две фиги. А потом, спохватившись, прикрикнул на матросов и больше к подзорной трубе не прикладывался.
***
…Перед смертью адмирал Прайс показал адмиралу Феврие-Депуанту сохнущий язык и с трудом сложил бледные пальцы в кукиш. Он не забыл.
[Пажом Жозефины Огюст не стал, - он стал моряком. Но к концу жизни и сам поверил в эту красивую несбывшуюся мечту. Прайс умер от собственной пули на палубе фрегата "Президент" в августе 1854 года, в Авачинской губе. Депуант, уже теряющий остатки здоровья и рассудка, пережил Прайса на полгода.]