callmycow (callmycow) wrote,
callmycow
callmycow

Category:

К прошлому посту. Не только

(О наименовании французских десантников в Петропавловске.)
Тут у меня в компьютере письма французского офицера Ашиля Аме, он служил la Forte, интересные вещи пишет про Феврие-Депуанта и вообще. Не помню, выкладывал ли я эти письма; в свободном доступе их нет, надёргал из фрагментов букс-гугла. Ну вот парочка писем. В 1853 году адмирал Депуант ходил в Гуаякиль вышибать из эквадорцев контрибуцию за обиду французскоподданного; в начале письма описывается обратный путь по одноименной реке.
"Callao de Lima, 26 июля 1853. Дорогой Теодор,
Я тебе написал из Гуаякиля последнее письмо, которое смог отправить только 1 июня из Паиты, и много событий произошло на борту с того времени.
Мы оставили Гуаякиль 22 мая, на буксире парохода Prony; начало раздора (если не сказать вражды) который разгорелся с нашего отправления из Бреста, между Адмиралом и нашим капитаном, приняло явные формы и, усугубляясь с каждым днем, привело к результатам, о которых я тебе собираюсь рассказать.
Добрейший папаша Депуант брал господина де Сессе капитаном флагмана, зная о нем только как о способном офицере; быть может, ему высказали мнение о нем как о честолюбце и интригане, но эти недостатки не кажутся нам важными, пока нас не коснутся; таким образом мы пустились в плавание с болезненным и слабым адмиралом и с капитаном молодым и деятельным, но явно пристрастным и амбициозным. Этот последний, оказавшись на борту, решил, что он тут хозяин, но он встретил в окружении Адмирала (в лице секретаря и адъютантов) барьер, который, увеличивая затруднения, только и делал что его раздражал больше.
Произошел тихий раскол в командном составе, одна партия за адмирала, другая за капитана. Вследствие это капитан был мил и любезен с одними офицерами, но несправедливых и резок с другими, в то время как адмирал, не выходящий никогда из каюты ввиду почти постоянных страданий, не мог повлять и навести порядок во всем этом. Несколько анекдотов, более-менее комических или серьезных, (конец страницы) можно рассказать по этому поводу; так, у Мыса Горн, в бурную ночь, мы могли бы держаться против ветра и выдерживать курс, когда, к десяти часам, Адмирал дал приказ уходить от ветра, что превращало двухчасовой переход в двухдневный. Рассказывали, что это секретарь адмирала, испугавшись, упросил его. Ведь этот секретарь был конторским чиновником, который, наверное, второй раз в жизни ступил на палубу, когда отправлялся на Forte. Можешь представить, какие нюни он распустил. Но в эту историю не все верили, сочли правдоподобным другое объяснение, мол, Адмирал чрезмерно был утомлен жестокой качкой и таким образом дал себе несколько часов передышки; впрочем, поскольку мы как раз приближались к Земле Штатов (острову Эстадос), можно полагать это простой мерой осторожности.
Эта история и некоторые другие, пересказанные, комментированные, приукрашенные, и т.д., и т.п. … ожесточили ситуацию до такой степени, что капитан уже не стеснялся называть (почти публично) адмирала дураком, старым идиотом и другими словами, за которые военный трибунал, если бы проведал, стер бы его в порошок.
Итак, мы закончили с Гуаякилем: сплавляясь по реке, мы оказались в довольно трудном положении; одна из двух машин Prony сломалась, а с одной машиной буксировать огромный фрегат было очень трудно.
Мы рассчитали трехдневный график для спуска, пользуясь всеми благоприятными обстоятельствами, тем, что, в часы прилива глубина реки увеличивалась на 5-6 футов; но как вода спадала, мы поспешно выбирали место поглубже, где и бросали якорь. И к вечеру нам пришлось стать на якорь перед очень опасной мелью, согласно недвусмысленному приказу адмирала; погода была замечательная, машина Prony работала исправно, капитан попытался проскочить отмель и велел пароходу идти вперед; но отлив оказался проворнее нас, и скоро фрегат сел на мель, буксирный трос оборвался, и Prony стал на якорь; в этот момент нас развернуло и потащило на него. С мели мы снялись, но навалились на пароход, что причинило серьезные повреждения.
Адмирал был взбешен, что его приказ нарушен; капитан же утверждал, что предупредил адмирала о своих намерениях, а тот-де молчал, а согласно пословице, "молчание - знак согласия", и т.д., и т.п. При этом дело особой огласке не предавалось.
Фрегат нуждался в ремонте, и на это требовался месяц, после оживленных дискуссий по поводу гавани мы пошли в Паиту, жуткую дыру, как я уже говорил. Там мы провели почти месяц, нам его зачли как в море. Как Лейтенант десантного отряда, я отправлялся каждый день на землю для занятий. [Pour ma part, comme Lieutenant de la compagnie de débarquement, j'allais chaque jour à terre à l'exercice. Непонятно, почему Ашиль величает себя лейтенантом, тогда как не был ещё и мичманом.- Перев.] Я возвращался после четырех часов ходьбы, ужинал хорошо, выкуривал сигару и ложился вздремнуть пока не придет час принимать чекушку; иными словами, я жил как морковь или репа, которую растят на плодородной грядке и каждый день хорошо поливают. Но скоро по нашем сюда прибытии Адмирал, который страдал от Паиты и которого пребывание на фрегате делало больным, перенес свой вымпел на борт Prony и отправился в Лиму к своему другу господину де Прати-Мантон, Генеральному консулу Франции. С ним отправился его штаб и его племянник де Марсе, мой однокашник и хороший товарищ. Прибыв в Кальяо (Кальяо - это порт Лимы, в двух лье от нее), Prony встретил Pénélope; два адмирала пообщались и адмирал Пелльон, до которого дошли слухи о поведении капитана де Сессе, вынудил папашу Депуанта разобраться с этими делами (по крайней мере, так мы предполагаем). Как бы то ни было, почта от 15 июня доставила командующему де Сессе приказ в течение нескольких дней снять фрегат с якоря и отправляться в Кальяо. Все на борту ждали чего-то серьезного, но действительность куда как превзошла любые ожидания. Наше путешествие длилось с 1-ого по 15 июля; мы вошли на рейд при чудной погоде, лавируя сквозь строй торговых судов посредством маневров, выполненных капитаном де Сессе с ловкостью и хладнокровием. Наконец, когда мы красиво прошли мимо английского фрегата, адмиральского флагмана, на котором играла музыка в нашу честь, к нам на борт взошли капитаны [парохода] Prony и [брига] Obligado, оказавшихся на рейде. Мы удивлялись, что с момента нашего подхода никакая французская шлюпка не принесла нам новостей; но новости оказались ужасные. Капитан де Сэссе снят с командования и арестован, ему придется на борту Obligado ожидать прибытия Brillante (памятного по Гуаякилю) для отсылки во Францию. Глубокое огорчение было нарисовано на всех лицах, эта отставка влекла множество передвижек; капитан 2-го ранга господин де Миньяк, командир Obligado, принимал командование фрегатом, а капитана 2-го ранга де Розенкоа, второй офицер Forte. должен был принять командование Obligado; да к тому еще десяток переназначений офицеров, которые следуют за каждым командиром.
Что до меня, так меня повысили в начальники поста, как самого опытного из мичманов (élèves), место-то выгодное, но я воспринимаю это не как продвижение, а скорее как неприятность; единственное, что утешает – что я не причислен к клике капитана де Сессе, группировке, которая окружала Капитана 2-го ранга, обманывала его и стоила нам, другим бедным мичманам (midships), всяческих мелких неприятностей. Что касается самого капитана де Сессе, конечно тягостно видеть человека такого как он, молодого, активного, увлеченого (хотя и гневливого) в такой гнусной ситуации; между тем мое мнение (не все его разделяют) таково, что он ведь ничего не украл; я очень хотел бы, чтобы его возвращение во Францию имело какой-нибудь служебный предлог, что формально уладило бы отношения между ним и адмиралом. Что бы там ни было, я уверен, что, такой кот или тигр (а его характер объединяет черты этих двух животных), оказавшись в Париже, извернется и встанет на все четыре лапы.
Наш теперешний капитан, господин де Миньяк, - старый храбрец, который потерял ногу в бою при Облигадо и заменил ее деревянной, достаточно хитроумно устроенной, чтобы иметь способность носиться из конца в конец судна, суя повсюду нос и постоянно куря сигару. Утверждаем между тем, что, когда его боли его одолевают, к нему не подступиться.
В итоге, наше материальное положение улучшилось, и я нашел в Marcé то, чего мне недоставало с моего отъезда из Франции, то есть товарища, который меня понимает; у нас есть впрочем общая тема, где наши симпатии совпадают и не сталкиваются, это - его дядя Адмирал; он ему естественно предан; что до меня, то, обязанный ему многим, я воспринял его решение положительно. [Вероятно, речь о решении адмирала взять в Новую Каледонию Марсе и Аме, помимо скретаря ДеперьеЪ.
С другой стороны, сам по себе он прекрасный человек, и его прискорбная болезнь не мешает нам его любить. Впрочем, со времени его возвращения на борт, он, кажется, молодеет и я не удивлюсь, если продолжатся яростные низвержения, какое только что постигло капитана флагмана и с каким он намерен добраться на Таити до сменщика Отца Боннара, которым является коммодор Паж.
Но это другая история, пока мы стоим перед ее заголовком..."
Аме в этом письме оказался прозорлив: капитан да Сэссе вернулся в Париж, выставил Депуанта маразматиком (что приближалось к истине), и успешно продолжил карьеру. Решение об отставке Депуанта было принято даже ранее Петропавловского дела, но с исполнением запоздало: Депуант не дожил. Его физический недуг шёл в ногу с психическим.
Всё это интересно, но к тексту я обратился из-за самоназвания французских десантников, которые исполняли роль морской пехоты, но официально так не именовались. Именно этих матросов целый месяц тренировал в Паите Ашиль Аме (от ремонтных работ они, ясно дело, были в это время освобождены). И называет их Аме: compagnie de débarquement, - десантный отряд. Пожалуй, что и я буду их именовать впредь именно так, функционально и понятно. Если кто-то предпочитает название "морская пехота" - это не ошибка, но это примерно как службу российского правопорядка 1990-х именовать полицией. По сути - да, по названию - нет.


На этой картинке - десантный отряд (или партия. как тогда чаще говорили):


А на этой - французские морские пехотинцы. Период более поздний и фасон пиджачков изменился.


И чтобы два раза к Аме не возвращаться - ещё одно его письмо, уже 1854 года.

"Кальяо-де-Лима, Перу, 11 мая 1854.
Дорогой Теодор,
Вот наконец война объявлена, и Бог весть, к чему приведет; Но сдается, дела так серьезны, что Франция забыла обо всем, кроме политики ; лишь так я могу объяснить отсутствие вестей, которому меня обрекают мои милые братья и сестры. Между тем, я вам не дал случая меня забыть, ты получил писем больше, чем кто другой и с наивозможной регулярностью, ибо даже предположив (а это почти невероятно) что письмо, которое я к тебе отправил из Сиднея, не дошло, ты, должен знать о моем возвращении в Кальяо. По крайней мере Жюль должен был получить письмо от меня и следовательно сообщить тебе, кем я стал. Уже и газеты, которые мы получаем из Франции, успели рассказать о нашем взятии Новой Каледонии, а между тем я еще не дождался от вас свежих признаков жизни. Кое-кто из родителей был бы рад лично объявить мне о моём производстве в мичмана, но в данной ситуации я должен признать своим ближайшим родственником (газету) Le Moniteur Universel.
На мою радость, его присылают и на край света.
Ну а мы отправляемся завтра на поиски семи русских фрегатов, которыми Царь возблагонамерился нас одолеть. Я недавно тебе говорил, что мы повстречали один из них в Вальпараисо, когда заходили туда. А едва мы пришли в Кальяо, другой фрегат, по имени Аврора, зашел туда отдохнуть; там он оставался приблизительно десять дней и умчался, как только почувствовал, что новости становятся все более тревожными. Нам очень хотелось его задержать; английский адмирал просто-таки грыз пальцы, видя, как он уходит, но это было бы против всех международных правил. Он ушел 23 апреля, а война, о чем мы не знали, была объявлена еще 28 марта.
Теперь мы объединены в одну эскадру со всеми английскими кораблями, под началом английского адмирала, главнокомандующего на этих морях. Мы обменялись нашими сигналами и намерены идти совместно до полного уничтожения русских фрегатов или до каких-нибудь серьезных обстоятельств. Английский военный пароход дожидался новостей в Панаме, чтобы сразу доставить их нам. Таким образом мы узнали об объявлении войны 7 мая, хотя обычная почта ожидается только 17 числа.
Завтра мы выходим эскадрой: французский адмиральский фрегат Forte, английский адмиральский фрегат Président, английский пароход Virago и французский бриг Obligado. Eurydice, которая сейчас находится в Вальпараисо, должна к нам присоединиться в море, как вероятно и второй английский фрегат, не считая еще двух на подходе - один из Франции, l’Alceste, а другой, Peak (Pique), из Англии. Таким образом, мы сможем противопоставить русским весьма убедительную силу. Кажется, кроме того, когда мы зададим им трёпку на море, то доберемся и до их владений на Камчатке. Все полагают, что мы возьмем курс на Гавайи, которые должны быть местом встречи наших неприятелей; но похоже на то, что время упущено и птички упорхнут. И что нам тогда делать? Никто этого не знает. Итак, я не отчаиваюсь, и если добрый Бог и русские ядра сохранят мне жизнь, напишу еще тебе из Китая или Сибири.
Я не почувствовал особого удовольствия, получая вторую нашивку, но с каждым днем ощущаю перемену моего положения и материальные выгоды, которые дает новое звание. Так что я начинаю эту военную кампанию в превосходной готовности. Единственно о чем жалею, что уже больше шести месяцев нет известий от семьи и вряд ли появятся в ближайшие несколько месяцев. Пишите мне так же регулярно, как если бы я оставался в Кальяо, и все по тому же адресу: "Ens de Vseau, борт Forte, флот западных берегов Америки".
И не удивляйтесь, если месяцев даже семь-восемь вы не будете слышать обо мне. Таковы обстоятельства войны, что возможно, я и получу ваши письма, а ответить возможности не будет.
Покажите это письмо всей семье. Это официальный документ. Это моя декларация о войне и обязывает вас, моих союзников, всецело соблюдать условия договора (...).

P.-S. : Любопытно наблюдать за нашими английскими друзьями; они очень забавны своим энтузиазмом. Что касается нас, мы приняли новость с радостью: во мгновение ока мы настроились к бою, но не всякий заметит хотя бы малое изменение в нашем состоянии и поведении".

Как видим из этого письма, ещё при выходе из Кальяо все знали, что плывут на Камчатку. (Сомнения одолевали одного адмирала Прайса.)
Можно было бы только мечтать, чтобы мосье Аме и Петропавловское дело нам рассказал, но нет. Папаша Депуант решил поберечь мальчишек - Ашиля Аме и своего племянника Марсе, - и перевёл их на корвет l'Artemise, направленный из Гонолулу на крейсирование североамериканских прибрежий. Марсе побывал в Петропавловске годом позже (и сделал рисунки пожара казённых домов и братского кладбища). Ашиль Аме перестал писать письма, потому что брат его Теодор умер.


Источник: “La France à la conquête du Pacifique : correspondance de l'élève-officier Achille Amet : 1849-1854”, Editions Osmondes, 1996,




на
Tags: История, Крымская война на Камчатке, Мой перевод, Перевод
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments