callmycow (callmycow) wrote,
callmycow
callmycow

Categories:

Польская книжка-малютка

Хранится у меня со студенческой поры. Купил в Хабаровске, пленившись очаровательной девчонкостью. Я тогда сочинял "Королятник", всё пытался понять, отчего девчонки такие девчонские. Теперь уж две дочери выросли довзросла, а я так и не понял...
На днях взял эту книжечку в руки, а дай, думаю, переведу. Благо язык славянский, да и детский.


Был вечер. На прогулку поздно, спать рано. Мама, папа, бабушка и Эвка сидели в гостиной при включённой лампе. Бабушка вязала кофточку для Эвки, папа читал толстую книгу без картинок, мама смотрела телевизор, а Эвка лежала на диване и разглядывала фотографии.


– Ой! – воскликнула вдруг Эвка и показала всем фотографию дамы с маленькой девочкой. На даме была диковинная шляпа, а девочка держала за ногу смешного клоуна в колпаке с бубенчиками.
– Кто это? – спросила Эвка.
– А как ты думаешь?
– Это я...
– Забывайка! – засмеялся папа. – Это же твоя бабушка со своей мамой. Ещё когда была маленькая.
– Ха-ха-ха! – громко засмеялась Эвка. – У меня так само сказалось. От забывайкости.
А потом попросила:
– Бабуля, расскажи, как ты была маленькая?
Бабушка отложила спицы и задумалась.
– Когда я была маленькая, – сказала она наконец, – я была страшной сластёной. Гороховый суп я могла есть с сахаром, а яичницу с вареньем. Как-то раз мама сделала торт. Ах, какой торт!


С шоколадом, с розовой глазурью, с изюмом, вишенками и кремовой розочкой сверху! Смотрела я, и слюнки текли. Но прежде нужно было пообедать... «Знаешь что, – сказал брат, – если ты съешь мой бульон, то я отдам тебе мой кусок торта». «И я тоже свой отдам, – сказала сестра, – только съешь за меня печёнку!» Я очень обрадовалась и съела этот противный бульон, и еще один бульон, и эту отвратительную печёнку, и еще одну печёнку. Наконец, с обедом было покончено. Торт, прекрасный торт с шоколадом и розовой глазурью, с изюминами, вишенками и кремовой розой стоял передо мной на столе – мой и ничей больше! Я могла его съесть до последней крошки... «Ну, ешь! Что же ты не ешь?» – удивился брат. «Потому что в меня уже не вместится!» – сказала я и расплакалась.
– И кто же съел этот торт? – спросила Эвка.
– Брат и сестра, – вздохнула бабушка. – Получили по полтора куска.
– Моя ты бедненькая! – пожалела её Эвка. – Когда ты купишь мне пирожное, то тебе я отдам целиком и даже не надкушу!


Потом Эвка взяла фотографию мальчика в матроске. Он сидел на деревянном коне, а во рту у него недоставало двух передних зубов.
– Я знаю, кто это! – обрадовалась Эвка. – Это папуля! Папуля, ну и уши у тебя были, оттопыренные!
– Оттопыренные? – удивился папа. – Ничего подобного! Очень симпатичные уши!
– Но ты мне всё равно нравишься! – сказала Эвка и попросила: – Расскажи, как ты был маленьким...
– Когда я был маленьким, – сказал папа, – то как-то раз пришли к нам гости. Сели за стол и стали пить чай с лимоном. Я тоже сидел за столом, пил чай с лимоном и слушал, о чём разговаривают взрослые. Сперва они болтали о всяком разном, а потом заговорили обо мне. «Какой у вас худенький сынок!» – сказал пан гость. «И бледненький!» – добавила пани гостья. «Наверное, мало ест!» – сказал пан гость. «И мало бывает на воздухе!» – прибавила пани гостья. «Вот у нас дети толстые и румяные, потому что мы очень о них заботимся!» – сказали оба.


Я ужасно рассердился. Я вышел в другую комнату, где висел старый бабушкин ковёр с оленем, и стал что было мочи тереться об него щеками. А потом засунул в рот пол-яблока, кусок пирога и три конфеты и вернулся в гостиную. «У тебя не температура? – испугалась мама. – Ты весь красный! И почему щёки как у хомяка?» «Я красный и толстощёкий, потому что хорошо выгляжу, – сказал я громко. – Потому что моя мама очень обо мне заботится, потому что моя мама самая лучшая на свете! И точка!»
– А гости? – спросила Эвка.
– А гости ушли.
– И хорошо, – сказала Эвка. – Совсем не нравятся мне такие гости. Хоть к нам они не придут?


– Не придут, – успокоила её мама. – Точно не придут.
И поцеловала Эвку один раз в нос, а Эвка ее два раза в ухо.


– А ты, мамулечка? – спросила она. – Какая ты была, когда была маленькой?
– Очень воспитанная, – сказал папа. – Не показывала язык, не ковыряла в носу, мыла руки перед едой...
– Правда? – переспросила Эвка с недоверием. – Ты в самом деле такая была?
– Иногда, – вздохнула мама. – Но редко.
– Расскажи! – обрадовалась Эвка.
– Как я была воспитанная?
– Как ты была невоспитанная.
– Ну, хорошо – согласилась мама. – Когда я была маленькая, я не хотела быть девочкой, только мальчишкой. Я не любила ни играть в куклы, ни носить платья, а когда кто-нибудь спрашивал, как меня зовут, я говорила «Юлек».
– Ха-ха-ха! – засмеялась Эвка. – Тебя же звали Юлька!
– Ну вот. Я играла только с мальчишками. Чаще всего в индейцев. Я лучше всех стреляла из лука и очень быстро бегала, и очень этим гордилась. Одна беда: я ужасно боялась мышей.


– В самом деле? – удивилась Эвка. – Таких прекрасных, маленьких мышек с длинными хвостиками?
– Таких гадких маленьких мышей с длинными хвостами! Когда я видела такую мышь, то сразу я переставала быть отважным воином Соколиный Глаз, заскакивала на стол и верещала, словно с меня сдирают кожу. Мальчишки смеялись, а мне было очень стыдно. Пока однажды мой брат...
– Дядя Болек?
– Дядя Болек. Он поймал двух мышей, посадил в стеклянную банку и сказал: «Сиди и смотри на них так долго, пока не привыкнешь!» Что было делать! Я села и стала смотреть. Смотрела долго и упорно, хоть кожа покрывалась мурашками, а волосы становились дыбом. От страха! Смотрела, смотрела, и постепенно стала замечать разницу. Что одна мышь серая, а другая буренькая, с тёмной полоской на спине. Что одна меньше, а другая побольше. Что одна сидит в углу с грустной мордочкой, а другая всё старается выбраться из стеклянной банки, карабкается вверх, падает и опять карабкается. И что вообще никакие они не противные, отвратительные мыши, а просто маленькие миленькие мышки. А потом...


– А я знаю, что потом, – перебила Эвка.
– Ну, что?
– Ты выпустила этих мышек из стеклянной банки и сделала для них домик, и кормила их крошками и сыром, и дала им имена...
– Пычя и Гризельда! – закончила мама, и все рассмеялись.
А папа показал Эвке снимок. На снимке девочка сидела на заборе. В её волосы было воткнуто перо.
– Да, это я когда была маленькая, – сказала мама. – А это кто?
И показала Эвке еще одну фотографию.


– Я! – крикнула Эвка. – В детском садике! На балу! В костюме принцессы!
И начала рассказывать:
– А когда я была маленькая, то как-то раз взяла из тумбочки градусник без спросу. Мама увидела и говорит: «Почему ты взяла без спросу градусник?» А я отвечаю: «Я не взяла, я положила».
– Погоди, погоди, – прервал её папа. – Это, случайно, не сегодня утром было?
Все засмеялись, и Эвка тоже. А потом взяла все четыре снимка и спрятала их в карман халатика.
– Я возьму их себе, ладно? – попросила она. – Это будут мои друзья, хорошо?
– Хорошо, – разрешила мама.
Бабушка погладила Эвку по голове, папа потрепал за ушко, и все вернулись к своим занятиям. А Эвка смотрела на них и представляла маленькими.


Девочку со смешными косичками, которая вяжет ей на спицах кофточку. Мальчугана в матросском костюмчике, читающего толстую книгу. Растрепанную девочку с пером в волосах перед телевизором. Эвка смотрела на них и радовалась, что они все вместе, и было ей хорошо.




За помощь в дешифровке трудной строчки спасибо сообществу переводчиков!
Tags: Детская литература, Книги, Мой перевод, Перевод
Subscribe

  • Дежавю

    Встретилась в интернете фотография, автор Михаил Дашевский, с пояснением: "70-е годы. Баскетбол. Москва. Двор на Пятницкой улице". А я когда-то в…

  • Наследие капитана Паркера

    В 2009 г. в Канаде опубликован дневник Чарльза Аллана Паркера, чьи останки покоятся в братской могиле под Никольской сопкой. "A Troublesome Berth":…

  • Кисточка и колокольчик

    В "Морском сборнике" за август 1855 г. помещён портрет матроса Ивана Антонова, сумевшего выбросить за борт бомбу, залетевшую в батарейную…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments