callmycow (callmycow) wrote,
callmycow
callmycow

Categories:

Мемуары Сиприана Бриджа (часть 3)

( Начало было здесь)

Однажды нам сказали, что если мы сунемся к берегу, то будем обстреляны. Соответственно, мы приготовились к вооружённой высадке. «Эвридика» осталась на Крестовом острове, мы же взяли на борт её морскую пехоту и командующего эскадрой. «Миранда» отправилась с нами.
25 Mar. 1854 Illustrated London News

У деревни в море впадала река; наш план был высадить пару сотен синих рубах и шестьдесят морских пехотинцев прямо в устье реки и двинуть их к деревне, а вверх по реке отправить два баркаса, вооружённых 12-фунтовыми медными орудиями, чтобы защитить наш правый фланг.[Дальше]
Мы успели далеко продвинуться, прежде чем неприятель открыл огонь из пушек, которые нам, находившимся в десантной партии, не были видны. Мы услышали выстрел, снаряд пронёсся, как мне показалось, над нашими головами; послышалась и стрельба с наших баркасов, неприятельские пушки отвечали. Я был адъютантом нашего командира, который руководил синими рубахами и морскими пехотинцами на берегу. [У Бриджа: «I was acting as A.D.C. to our captain». Слово «наш» указывает, что речь идёт о Сеймуре, командире «Бриска».] Он приказал морякам идти левее, через лес, а морпехам – через открытую речную долину. В то время как приказы приводились в исполнение, из ближайшего леса и с деревенской околицы неприятель открыл сильный ружейный огонь. Стреляли много, но всё мимо. Некоторые пули свистели рядом. Старшине шлюпки Бошана Сеймура, находившемуся со мной рядом, пуля пробила шляпу, но самого не поранила.
Я был при командире, который шагал с морскими пехотинцами долиной реки. Неприятель продолжал стрелять из пушек и ружей и, должно быть, израсходовал уйму боеприпасов; но, насколько я мог судить, все снаряды летели через наши головы. Как они ухитрялись так мазать, необъяснимо, поскольку мы должны были являть собой великолепную мишень. Морские пехотинцы шли шеренгой, плечом к плечу, офицеры впереди; притом погода была совершенно ясной.
Мы прошагали обычным строевым маршем с полмили и увидели прямо впереди травянистый склон, похожий на батарею. Из-за него продолжался огонь, как пушечный, так и ружейный, с эффектом не более прежнего. Командир остановил морских пехотинцев и сказал, что сейчас мы дойдём до подножья склона, а там примкнём штыки и бросимся наверх. В это время слева послышалось приближение моряков, не видных за деревьями. Был ли их обходной манёвр тому причиной, или нет, неизвестно, только пушки противника замолчали. Ружейная пальба продолжалась, пока мы не ринулись на склон. Казалось, не было у нас цели более важной, чем выявить первого, кто достигнет вершины склона. Командир H.M.S. «Miranda», капитан Дж. Лайонс (J. Lyons), сын лорда Лайонса, позднее адмирала нашего Черноморского флота, командовал всей экспедицией.
[Инициал «Дж.», возможно, ошибка. Командира «Миранды» звали Эдмунд Мобри Лайонс (Edmund Moubray Lyons).]


Он был впереди всех нас; мой командир справа и на пару шагов приотстав; я – вплотную за капитаном Лайонсом. Когда мы одолели чуть более полусклона и еще не запыхались, на нас обрушился настоящий шквал огня. Капитан Лайонс растянулся на земле во весь рост, и я чуть не рухнул на него. Он улыбнулся мне, показывая, что жив. Он не был даже и ранен, а просто поскользнулся. Его шлюпочный старшина с ещё одним матросом тут же подскочили и помогли ему подняться, остальные тем временем продолжали наступление. На вершине склона оказалась широкая траншея глубиной фута три-четыре, и за ней крутой спуск. Внизу – деревянная постройка, откуда продолжали стрелять из ружей. Мы решили запустить в него две ракеты. Один пуск буквально закончился пшиком, ракета бессильно упала на землю, едва вылетев из направляющей трубки. Другая пошла по кривой траектории и влетела в массу наших людей, вызвав немалый переполох, но одновременно и громкий смех. Потом она воткнулась в землю перед нами и чуть не задушила нас дымом.
Тем не менее, мы благополучно достигли цели и самые рьяные ворвались в постройку, где никого не нашли. Заминка, вызванная бестолковыми ракетами, дала защитникам возможность уйти. Постройка оказалась коровником, из которого давно не выгребали. Наши ощущения внутри нетрудно представить. Мы зашли в реку и брели по воде, покуда не отмылись. Пальба продолжалась из деревни и какой-то точки позади неё. В ответ стреляли наши медные орудия с гребных судов. Наконец деревня занялась огнём и, поскольку дома были деревянные, то все и сгорели.
Мне приказали взять двух матросов и разведать окрестность деревни. В четверти мили от деревни или чуть дальше высился ряд невысоких холмов, мы поднялись на один, и ни души вокруг не увидели. Тогда мы решили дойти до следующего ряда холмов, на несколько сотен ярдов дальше. Но спуститься с первого холма оказалось не так легко, ноги скользили по галечнику. Так скользя, мы миновали три четверти склона, и вдруг я заметил отряд солдат, быстро шедших по дорожке между рядами холмов. Я подал знак двоим моим спутникам, и каждый спрятался за куст, которые росли там и тут. Численность неприятеля мы оценили человек в двести. Потом нам говорили, что это, скорее всего, ополченцы. Все они, конечно, были одеты по форме, вооружены мушкетами или винтовками и шагали строем, очень быстро. Они шли с той стороны, где река делала излучину к деревне.
Проследив, пока они не скрылись из виду, мы вернулись к своим и доложили о том, что видели. Сразу же были сделаны приготовления к нападению. Прождали час-два, но неприятель не пришел, и мы вернулись на корабль. Один из наших матросов каким-то образом ухитрился раздобыть спиртного и вернулся на корабль пьяный, за что он получил четыре дюжины [плетей?] на следующее утро. Капитан огласил преступление, прежде чем приступить к наказанию. А именно: "пьянство перед лицом неприятеля".
Здесь замечу, что в те времена пьянство само по себе — что касается фок-мачтовой команды — не считалось серьезным преступлением; но пьянство при исполнении, а каждый на борту был при исполнении, всегда считалось преступлением и строго каралось. Возвращение пьяным из увольнения редко наказывалось и было слишком распространено среди наших синих рубах, чтобы считаться выходкой. Перемены, которые произошли в Военно-Морском Флоте в этом отношении, были замечательными, и они начались не вчера. В течение многих лет не было более трезвого класса в сообществе, чем наши синие рубахи и морские пехотинцы. [Неясно, о каких переменах речь.]
Как я уже говорил, обычно наши визиты в деревни принимали дружелюбно, мы получали нужные продукты за полную оплату, однако иногда натыкались и на отказ. Как правило, упрямство было недолгим. Иногда мы очень дружили с селянами. В одной деревне, где почти у всех мужчин были винтовки, мы подбили их показать свое стрелковое мастерство. Это было здорово. Их винтовка – любопытное оружие. Ствол длинный, толстый и очень тяжелый. Канал ствола шестигранный, небольшого диаметра. Пуля же была круглая, но в ствол её загоняли, постукивая по шомполу молотком, при этом она принимала форму канала. Первая операция при заряжании состояла в протирке канала масляной тряпочкой на шомполе. Затем из пороховницы набирался порох в одну из мерок, сделанных из кости и развешанных на одежде стрелка. Затем заколачивается в ствол пуля. Стрелки ложатся на спину, вытянув ноги и соединив пятки, на ногах покоится винтовка. [Не уточняется, зачем они так ложатся.] Форма приклада необычная, с острым углом пятки, так что приклад скорее кладётся на плечо, чем в него упирается.
Однажды мы досматривали голландское судно, стоявшее на якоре у пустынного песчаного берега. На борт послали меня. Голландский шкипер был весьма учтив и одарил меня двумя длинными трубками «черчварден». Я был всего лишь морской кадет, пятнадцати лет с половиной; а кадетам, или мичманам, курить не разрешалось. (Naval cadets, or midshipmen either, were not allowed to smoke.)
По возвращении на корабль выяснилось, что первому лейтенанту настолько понравился вид пляжа, что он решил взять с него песок для чистки палуб. Поэтому он приказал мне высадиться на 8-весельном катере и набрать песку. Когда лопаты и вёдра были сложены в лодку, мне велели поднять флаг перемирия. Для этой цели подошла одна из моих белых скатертей, её привязали к багру и установили на носу катера.
Загрузив катер песком, мы принялись сталкивать его на глубокую воду. Я и шлюпочный старшина налегали на багор, используя его как шест. Наши две головы чуть не соприкасались, и тут между ними просвистела пуля, а потом донёсся ружейный выстрел. Никогда не забуду гримасу крайнего изумления на лице старшины. Она была воистину комичная.
Один из команды катера (несколько лет спустя мы снова плавали вместе, и в Ост-Индии он погиб) взял мушкет и прицелился в того, кто в нас стрелял и теперь убегал по пляжу. На убегавшем был тёмный длинный сюртук, похожий на военный мундир. Я велел своему матросу опустить мушкет, на что он ответил: «Дайте мне стрельнуть, я вышибу ему глаз». Но я не позволил, поскольку мы были под флагом перемирия. Наш друг на берегу добежал до небольшого утёса, за которым и скрылся. Катер отошёл от берега, теперь я снял белый флаг и был готов ответить на любой огонь. Но больше мы никакой угроза не видели, не слышали и гребли обратно на корабль. Поднявшись на борт, я доложил о случившемся первому лейтенанту, который сказал только "О!" но приключение вызвало многие пересуды в нашей каюте и по всей жилой палубе. Неудивительно, что меня эта дискуссия очень интересовала, поскольку при высадках я обычно – да, сколько помню, всегда – предпочитал флаг перемирия.
В следующий такой раз нам нужно было дойти до деревни примерно в миле от места высадки. Теперь вестовой командира предоставил мне одну из его скатертей, и мне пришлось нести её на шесте в сотне ярдов впереди отряда. Дорога вела через лес. С учётом недавнего опыта, это поручение было мне не по нраву, и я радовался, когда флаг запутывался в ветках деревьев, это случалось несколько раз, тогда отряд нагонял меня, а затем меня снова отправляли вперед.
Когда мы добрались до деревни, нашли там дружеский прием и получили потребные припасы. Вероятно, ни в одной из деревень, где мы закупали припасы, не было до того так много звонкой монеты. Этим, вероятно, и объяснялось обычное радушие жителей. В этой деревне кто-то заметил переводчику, что наши матросы выглядят очень чистыми – вероятно, умываются каждый день? Переводчик ответил, что умываются каждый день с мылом. Это вызвало хор недоверия. Умываться каждый день – возможно, но чтобы каждый день с мылом – в такое никто не мог поверить.
В одной-двух деревнях, хотя нам не оказывали сопротивления и продали то, что мы хотели, но угроза конфликта была, переговоры получались долгие и даже громкие. Люди одной деревни покинули её и собрались толпой на дальнем безлесом холме, явно споря между собой, надо ли выполнять наши требования или отказать. Командир велел мне сходить и посмотреть, к чему у них там идёт. Я занял подходящую позицию, и тут один из деревенских нацелил на меня свою винтовку – здешние мужчины в основном носили военные мушкеты или винтовки, а не те тяжелые, о которых говорилось ранее. Он явно намеревался выстрелить, и почти наверняка попал бы, поскольку нас разделяло всего шестьдесят-семьдесят ярдов. К счастью для меня, один из его товарищей сбил его на землю прикладом. Не убил и не покалечил, поскольку стрелок вскоре поднялся как ни в чём не бывало. Однако снова взять винтовку товарищи ему не позволили. Инцидент разрешился лучшим образом, потому что очень скоро между нами и сельчанами установились очень дружеские отношения.
Узнав, что противник построил укрепления на острове, где стоит монастырь Соловецкий, «Миранда» и «Бриск» отправились разобраться, что там такое. Несколько лет спустя возникла история о том, что мы напали на монастырь. Это неправда.


(Продолжение следует)

Tags: Картинки кликабельны, Крымская война, Крымская война на Камчатке, Мой перевод, Первоисточники, Перевод, корабли
Subscribe

  • Очень приятно, царь

    Листаю "Сборник Гидрографического Департамента" за 1852 год. Там документ по текущему ремонту ботика - "Дедушки русского флота". Вопросы от…

  • Тринидад (без Тобаго)

    Вот такая версия подвига Семёна Удалова: - из книги А. Ф. Погосского "Оборона Севастополя". Это четвёртое издание рассказов для народа,…

  • Прорыв

    Я получил по почте книгу - в признательность за то, что консультировал одного из авторов по некоторым вопросам. Книга называется "Записки о…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments