callmycow (callmycow) wrote,
callmycow
callmycow

Categories:

Всеподданнейший отчет генерал-адъютанта графа Путятина... Часть 4

(Начало было здесь)

Руководствуясь правилами, изложенными в теории вращающихся штормов, я изменил при этом курс и вышел из круга разрушительного действия ветра, который к 11 часам вечера стих.
При этом случае подтвердилось донесение мое о неблагонадежности фрегата для дальнейшего продолжительного плавания. В верхней части судна обнаружилась сильная течь, так что две помпы постоянно качали воду; сверх того мы были в опасности потерять грот-мачту, по причине ослабевших от жестокой качки вант, в помощь которым однако же успели заложить сей-тали, а потом, когда буря стихла, перетянуть наскоро и самые ванты.[Далее]
При тяге вант случилось следующее несчастное происшествие: стоявшему на грот-путень-вантах матросу, Яну Ларю, разогнувшимся гаком ударило в голову и раздробило теменные и затылочную кости, отчего он через пять дней умер.
Остальное плавание наше до островов Бонин-Сима задерживалось, до 25-го июля, наступившими штилями, а с сего числа подул попутный ветер, и на другой день фрегат «Паллада» бросил якорь на острове Пиль, в порте Ллойд, употребив на этот переход, который при попутном ветре можно сделать в две недели, ровно 30 дней.
В этом порте я застал уже шкуну «Восток», вышедшую из Гон-Конга днем ранее фрегата, также корвет «Оливуца» и судно Американской компании «Князь Меншиков», на котором прибыли, через Панаму и Сандвичевы острова, курьеры: лейтенант Кроун и коллежский секретарь Бодиско, привезшие между прочим дополнительные наставления к данной мне инструкции относительно предстоявших действий в Японии. На судне «Князь Меншиков» привезена была заготовленная в Гамбурге провизия для фрегата.
Не найдя на острове Пиль, на котором поселилось несколько английских и американских выходцев, никакой свежей провизии, забранной заходившею перед нами эскадрою командора Перри а также посещающими этот порт китоловными судами, я остался в нем самое короткое время, необходимое для исправления повреждений. Между тем я нашел возможность доставить некоторым молодым офицерам и гардемаринам случай к практическим занятиям, для чего отправился на корвете «Оливуца» к неисследованной группе островов Бейли и сделал как главному острову, так и мелкой группе, лежащей у южной его оконечности надлежащую опись.
Карта этих островов представлена была мною Главному Морскому Начальству.
4-го августа, при попутном ветре, фрегат «Паллада» оставил порт Ллойд, и держась соединенно с прочими тремя судами, направился к Нагасаки.
С напряженным вниманием и любопытством, которое постоянно поддерживалось в течение десятимесячного плавания, завидели мы берега Японии, как страны во многих отношениях загадочной и неисследованной. С этим вместе мы достигали главного предела нашего похода, и потому минута, когда 9-го августа наши четыре судна бросили якорь на Нагасакском рейде, была одною из торжественных минут нашего плавания.
Еще за несколько миль до Нагасакского порта, высланы были навстречу нам чиновники с вопросами о том, к какой нации принадлежат суда, и с предостережением не входить на внутренний рейд, а остановиться у входа на оный. Но видно было, по осторожности и опасениям, какими сопровождалась передача этих вопросов, что японцы исполняли этим только предписанный законом старинный обычай, соблюдаемый в отношении всех иностранных судов, и что вид четырех вооруженных военных судов наводил на них страх и недоумение. Не успели суда наши войти на первый, открытый с моря рейд, как от нагасакского губернатора последовало приглашение стать и на второй рейд, ближе к городу. В этой поспешной присылке приглашения заключалось, кажется, опасение, чтобы военные суда не нарушали предписанное правило и тем не обнаружили в глазах народа, слабости их правительства перед вооруженной иностранной силой. Это предположение подтвердилось неоднократно впоследствии подобными мерами со стороны нагасакского губернатора.
С этого начались и не прекращались наши живые ежедневные сношения с японцами, причем они употребляли всю изворотливость и хитрость, свойственные их характеру, чтобы удержать за собой старинные права и обычаи, установленные ими в сношениях с иностранцами. Не будучи приготовлены к появлению многих военных судов в одно время в двух главных своих портах, они пытались в сношениях с нами, и, как я узнал в последствии, с американцами подчинить в начале нас и их тем же условиям и ограничениям, какие налагали прежде на иностранные суда, как-то: расставляли около судов свои караульные лодки, хотели ограничить прогулки наши по рейду на шлюпках и пр.; но вскоре должны были ослабить этот надзор и окончательно совсем от него отказаться. В дальнейших сношениях они потеряли надежды разными проволочками и затруднениями, которые старались делать на каждом шагу (например в отведении места на берегу), отбить у нас охоту обращаться к ним с какими-либо требованиями, и по-прежнему желали оставаться чуждыми миру. Они полагали, что, утомив наше терпение, успеют заставить нас отказаться совсем от намерения завязать с ними дела, или по крайней мере отложить последние на неопределенное время.
Соображаясь с Высочайшей волею в Бозе почившего Государя Императора и с данной мне от Министерства Иностранных Дел инструкциею, я начертал себе систему действий в сношениях с этим народом, в основание которой принял кроткое и дружеское с ним обращение, снисходительное исполнение тех законов и обычаев страны, которые не противны были достоинству нашей нации и моего звания, и твердую, спокойную настойчивость в переговорах по возложенному на меня поручению. Следуя неуклонно этой системе, по мудрому указанию Монарха, до последнего дня моего пребывания в Японии, я имел счастие достигнуть желаемой цели, не только ни разу не нарушив доброго между мною и японскими властями согласия, но установил оное на прочных основаниях, смею думать и надолго вперед.
Изложив ход и результаты моих переговоров с японским правительством в особой записке, которую имел счастие, вместе с сим, всеподданнейше повергнуть на Высочайшее Его Императорского Величества воззрение, я продолжаю, в последовательной связи, настоящее обозрение плавания вверенного мне отряда судов, а также и главных обстоятельств пребывания оных в Японии.
Спустя некоторое время по прибытии в Нагасаки я решился послать транспорт «Князь Меншиков» в Шанхай за свежей провизией и вместе для передачи на почту моих донесений, а шкуну «Восток» в Татарский пролив, к острову Сахалину и к берегам Амура, для получения сведений о положении дел в нашем краю.
Об этой посылке шкуны с особым поручением на север, определительнее изложено в помянутой особой записке.
Голландские суда до сих пор не имеют права оставлять рейда без разрешения местной власти, поэтому нагасакский губернатор, которого я предупредил о своем предположении послать шкуну и транспорт в разные места, в избежание всякой таинственности в своих действиях и чтоб не возбудить каких-нибудь неосновательных опасений в подозрительных японцах, — поспешил, относительно посылки первой, прислать свое разрешение, которого я не просил.
Он, без всякого сомнения, действовал так на основании старых, предписанных ему относительно иностранцев правил, от которых не смел отступить, не подвергаясь строжайшей ответственности пред своим правительством. Само же правительство, не ожидая, как я имел случай упоминать выше, появления нескольких военных судов у берегов Японии, не успело конечно снабдить губернатора новым руководством на счет образа действий относительно нас. Впоследствии, на основании полученных, без сомнения, новых предписаний из Едо, обращение губернатора с нами значительно изменилось; по прибытии же в последних числах декабря 1853 года назначенных от правительства, для переговоров со мной высших сановников, японцы оказывали в сношениях с нами самое утонченное внимание и предупредительность, свойственные всем образованным народам.
Что касается до отправления транспорта «Князь Меншиков» в Шанхай за провизиею, то нагасакский губернатор, несмотря на всю свою осторожность, сделал при этом случае сильный промах, которого не в состоянии уже был потом исправить. Он просил не посылать транспорта за провизиею, предлагая снабжать наши суда оною через посредство голландской фактории, которая, имея право торговли в Японии, могла покупать от них припасы и перепродавать нам. Я поспешил принять это выгодное для нас предложение, и мы во все время пребывания в Нагасаки, благодаря посредству начальника голландской фактории, Донкера Курциуса, изъявившего полную готовность к оказанию нам означенной услуги, получали постоянно живность, рыбу и свежую зелень. Но как в Японии, по религиозным понятиям, запрещающим бить скот, мяса достать нельзя, и притом я имел надобность в отправлении на почту бумаг, то я и не мог исполнить просьбы губернатора не посылать транспорт в Шанхай, почему оба судна отправились по назначению. На транспорте «Князь Меншиков» отправлен был мною в то же время один из прибывших курьеров, коллежский секретарь Бодиско в Шанхай, для отъезда при первом удобном случае в Россию; а другого, лейтенанта Кроуна, я зачислил в число офицеров отряда, с тем однако же, чтобы при встретившейся надобности отправить и его курьером в С.-Петербург.
Еще в начале прибытия моего в Нагасаки я просил губернатора о назначении мне свидания, для вручения двух писем от господина Государственного Канцлера Российской Империи, графа Нессельроде: одного к нему, губернатору, другого в Японский Верховный Совет. Он отозвался, что, по неимению разрешения от своего правительства, он назначить свидания мне не может, и просил передать ему адресованное на его имя письмо через старших его чиновников. Находя приведенную им причину уважительною, я не настаивал на свидании и вручил письмо присланным от него доверенным лицам. Что касается до второго письма, в Верховный Совет, то губернатор отвечал, что передача такого важного документа должна сопровождаться особым церемониалом, которого он сам определить не может, и просил снисходительно подождать, пока получится на это разрешение из Едо, куда со всевозможной поспешностью отправлен от него курьер.
Хотя я знал из истории всех предшествовавших посольств в Японию, как медленно производятся официальные дела в этом государстве, но счел однако же нужным обнаруживать по временам некоторую настойчивость, чтобы японцы с свей стороны употребили в сношениях с нами более поспешности. Впрочем одни мои настояния не могли бы повести к желаемому успеху, если б они не подкреплялись неоднократно изъявленною мною готовностью идти с судами в Едо, чтобы там непосредственными сношениями с высшими властями достигнуть как можно скорее, цели моего прибытия. Опасение их видеть близ столицы еще несколько военных судов, сверх американских, которые уже там находились, было так велико, что они при этот случае и во многих других, спешили удовлетворить наши справедливые домагательства.
Долгом считаю присовокупить, что изъявляя готовность идти в Едо, я имел в виду решиться на это только в крайней необходимости, как-то: в случае отказа с их стороны вступить в сношения со мною или если б японцы назначили слишком отдаленный срок ответа на привезенное мною письмо.
Приняв в соображение расстояние Нагасаки от Едо, составляющее около полуторы тысячи верст, а также медленность существующих у них способов сообщения, я согласился ожидать ответа не долее тридцати дней.
В течение этих тридцати дней, а равно и следующих за тем двух месяцев, которые мы провели на Нагасакском рейде до отхода в Китай, я старался поддерживать дружеские сношения с губернатором и его чиновниками, приглашая последних на фрегат, внушая им как можно более доверия к намерениям нашего правительства, что и удалось до значительной степени. Баниосы, или старшие после губернатора лица, с удовольствием и любопытством наблюдали наш быт, обычаи, слушали через переводчиков рассказы об устройстве европейских государств, образе жизни и обо всем, в чем они резко расходятся с нами. Переводчики не раз секретно обнаруживали желание покороче познакомиться с европейцами и вполне надеялись на успех в достижении нашей цели. В подтверждение своих надежд они между прочим, приводили одно замечательное обстоятельство, именно, что во время посольства Резанова из шести членов японского Верховного Совета только двое объявили себя в пользу сношений с иностранцами, а остальные были против; тогда как ныне, по словам их, дело происходит совершенно наоборот, т. е. двое только не соглашаются с общим мнением открыть японские порта для иностранных судов.
Во все время пребывания нашего в Японии здоровье как офицеров, так и команд на судах было совершенно удовлетворительно, благодаря постоянно хорошей погоде и свежей провизии, которая в достаточном количестве доставляема была, частию вышесказанным образом, через голландцев с берега, частию же привозилась транспортом «Князь Меньшиков» из Шанхая, отстоящего всего на трое суток хорошего плавания от Нагасакского порта. На обоих судах ежедневно производимо было ученье парусное и орудиями, также и абордажным оружием; к сожалению 6 числа сентября служебное занятие это ознаменовалось несчастным происшествием: матрос 23-го экипажа Борисов при поднятии брам-стенег и брам-рей упал от собственной неосторожности с фор-салинга на палубу и при падении получил переломы костей, с признаками сотрясения мозга, от чего через несколько часов умер.
Офицеры и гардемарины, отправляя обыкновенную морскую службу, продолжали заниматься чтением и переводами с иностранных языков, также описью нагасакского порта (которому составлена карта) и укреплений берегов. Сверх того, катаясь ежедневно по обширному живописному и превосходному в морском отношении Нагасакскому заливу, совершенствовались в управлении гребными судами.
Попытки мои уговорить губернатора отвести нам место на берегу для проверки хронометров и для магнитных наблюдений, а также для освежения людей прогулками, не увенчались успехом: очевидно было, что он сам собою не имел на то никакого права, как равно и на принятие подарков, которые я хотел сделать как ему самому, так и его подчиненным, ибо все прочие наши желания, как-то: доставку провизии на суда в требуемом количестве, расположение судов на рейде по моему указанию и размещение японских караульных лодок как можно далее от наших судов, словом, все, что по-видимому было в его власти, исполнялось им довольно охотно, хотя и не без возражений. Последние делаемы были, кажется, только для вида, чтобы в глазах правительства и народа не изъявлять слишком явной готовности отступать от старых японских обычаев, угождая иностранцам.
В начале сентября нагасакский губернатор уведомил меня, что из Едо получено разрешение на принятие от меня письма в Верховный Совет, а 9 числа того же месяца, день рождения Его Императорского Высочества Государя Великого Князя Константина Николаевича, было назначено для свидания с губернатором и вручения ему означенного письма.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Tags: Адмиралы, История, Корабли, Крымская война, Путятин
Subscribe

  • Сколько нам картинок чудных

    ...Дарит близорукий глаз! Вот что привиделось

  • Ты - генофонд страны!

    Играют песенки радиостанции "Маяк", и ухо моё цепляет такую строчку, не очень характерную для шлягеров 1960-х: "Ты - генофонд страны!" Дальше…

  • Офелёнушка

    Встретил в журнале картину Джона Эверетта Милле "Офелия". Статья была посвящена судьбе Элизабет Сиддал, художницы и поэтессы, которая позировала…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments