Всеподданнейший отчет генерал-адъютанта графа Путятина... Часть 7

Опасаясь застать на севере льды, я предпринял воспользоваться остававшимся тогда месяцем времени до наступления весны, для описи восточного берега Кореи и чтобы пополнить весьма неточную карту этих берегов. Погода нам благоприятствовала, и мы проследили весь восточный берег полуострова, в расстоянии от него от полумили до 4- миль; сделанная при этом опись показала в карте атласа адмирала Крузенштерна, как равно в карте Английского адмиралтейства: The Peninsula of Korea, — лучших из до сего имевшихся, значительные неверности, особенно в положении берега по долготе, при этом открыт нами в обширном заливе Броутона порт, названный мною именем покойного адмирала Лазарева. Карта и опись берегов Кореи представлены были мною на благоусмотрение Его Императорского Высочества генерал-адмирала.[Дальше]
Доброе согласие наше с корейцами было прервано на короткое время следующим неприятным случаем: в бухте Лазарева, в одном из корейских местечек, на катер, приставший c офицерами и матросами фрегата «Паллада», напала толпа корейской черни, в следствие какого-то недоразумения, и осыпала наших градом каменьев и кусков свинца. В ответ на это с катера должны были выстрелить в толпу из охотничьих ружей, причем двое или трое корейцев были ранены, и только тогда прекратилось метание в катер каменьев, которыми три матроса уже получили значительные ушибы.
На другой день я отправился на место этого происшествия с вооруженными людьми, и потребовал от старших жителей деревни объяснения. Сии последние униженно просили прощения, объясняя это происшествие тем, что несколько негодяев без ведома их старшин, возбудили толпу к этому неприязненному поступку, к которому со стороны наших не подано было никакого повода, ибо как офицеры, так и матросы при съезде на берег соблюдали предписанную им крайнюю осторожность и кротость в обхождении, и в этот раз плыли мимо означенного местечка, но жители знаками просили их пристать к берегу.
Я счел нужным оставить в другом местечке бумагу на китайском языке, с описанием этого происшествия, как оно случилось, для отсылки в корейскую столицу, чтобы местные начальники не представили этого события в превратном виде, и тем не внушили невыгодного понятия о нашем народе, на случай могущих со временем возникнуть, по соседству наших пределов с этими местами, каких-либо сношений.
Восточный берег Кореи на всем его пространстве, от 35° до 42 1/2° северной широты, представляет с моря самый печальный вид. Песчаные берега уставлены часто высокими гранитными скалами, лишенными, от сильных морских ветров и туманов, всякой растительности. Но за первым рядом красно-песчаных холмов, возведенных большею частию морем и ветром, подобно дюнам Голландии, картина изменяется. Обработанные поля сплошь покрывают всю внутреннюю волнистую местность, и весенний вид этих пространств, тогда еще не покрытых зеленью, оживлялся только небольшими, но частыми кедровыми рощами, служащими местом погребения хозяев полей и их семейств. Жители прибрежных деревень снискивают себе пропитание, как мы видели, ловлею рыбы, трепангов и других слизняков и ракушек, также собиранием морской травы, которая, кажется, составляет один из главных предметов их продовольствия (*). (*Различные морские травы, поросты, ракушки, слизняки и тому подобное составляют любимую пищу китайцев и служат предметом приморских промыслов для торговли. М. Р.)
На требование наше продать нам мяса, живности или зелени, они отозвались, как первым их гостям и ожидать следовало, неимением этих предметов. Хотя, по всей вероятности, корейцы касательно сношений с иностранцами подвержены тому же стеснению как и все вообще народы крайнего востока, но как в посещенных нами местах иностранцы никогда не появлялись, то и не было принято достаточных со стороны правительства мер для воспрепятствования нашим сношениям с народом. Вследствие этой оплошности корейцы свободно приезжали на фрегат и не препятствовали ходить по берегам, а в разговорах откровенно высказали, что производят торг с японцами и что на восточном берегу есть у них значительный город, вероятно Панх-Гай, производящий торговлю хлебом, металлами и другими предметами.
Я адресовал к их правительству также бумагу, в которой предлагал вступить в торговые сношения с российскими подданными и обещал прийти в течение лета за ответом. Политические события помешали мне впоследствии исполнить это намерение, но я полагаю, что было бы полезно возобновить переговоры при первом случае.
За наступившими в начале мая месяца густыми туманами, я не мог довести опись Корейского и Манжурского берегов до того места, от которого начинаются исследования Лаперуза, и принужден был окончить оную заливом в 4-2°34' N широты, названным мною заливом Посьета.
Лавируя для выхода из последней бухты, фрегат, при мгновенно наступившем тумане, коснулся каменьев у приглубого берега, с которых впрочем, не теряя хода, сейчас же сошел; от этого удара ежедневная прибыль воды в фрегате увеличилась, но через несколько дней пришла в прежнее состояние.
Продолжая плавание к северу при нескончаемых туманах, я 22-го мая благополучно прибыл в одну из бухт Восточного берега Сибири и застал там принадлежащий к отряду транспорт «Князь Меншиков».
Что касается до шкуны «Восток», то она случайно соединилась с фрегатом «Паллада» не доходя за несколько дней пути до упомянутой бухты и привезла между прочим известие, хотя не официальное, о последовавшем разрыве Франции и Англии с Россиею, а также Высочайшее повеление на мое имя сосредоточить суда вверенного мне отряда в заливе де-Кастри, и там ожидать дальнейших распоряжений от генерал-лейтенанта Муравьева. Отрядив немедленно в сей залив шкуну «Восток», с тем, чтобы она, по прибытии г. генерал-губернатора Восточной Сибири, немедленно могла сообщить мне о распоряжениях насчет дальнейших действий фрегата «Паллада», я остался с фрегатом в бухте, до получения ответа.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ