callmycow (callmycow) wrote,
callmycow
callmycow

Categories:

Всеподданнейший отчет генерал-адъютанта графа Путятина... Часть 9

(Начало было здесь)

Входя в Хакодате, я не предполагал оставаться в нем более двух или трех дней, но система японских властей медлить исполнением самых пустых обычаев удержала меня сверх предположения. Первое затруднение состояло в условии о принятии платы за доставленную на фрегат провизию; а потом губернатор, основываясь на законе своей страны, по которому губернаторы Нагасаки ни разу не были на нашем фрегате, не решался приехать, чтобы принять письмо в Верховный Совет, хотя и сознавался, что мне как полномочному, не приходится ехать к нему первому, и таким образом увертывался от приема письма. Наконец решено было, что письмо передаст губернатору rапитан 2-го ранга Посьет.
[Далее]
Окончив таким образом главную цель, для которой я заходил в Хакодате, 16-го октября я снялся с якоря, но встретив сильный ветер и не будучи в состоянии выйти до наступления ночи в океан, предпочел воротиться на рейд вместо того чтобы держаться в темную ночь под парусами в проливе, мало исследованном и не совершенно безопасном от быстроты и неправильности течений.
Во время этой последней ночи случилось однако же весьма неприятное для нас обстоятельство. Японский рыбак, который уже в одну из предшествовавших ночей приезжал на фрегат с намерением остаться, и которого я тогда же приказал, посадив на его лодку, отвезти от фрегата, при самом рассвете подплыл к фрегату, оттолкнул свою небольшую лодку и остался таким образом в наших руках. Чтобы избавиться от него, мне оставалось представить его японскому правительству на неминуемую казнь, потому что при наступившем дне скрытно высадить его с нашей шлюпки не было возможности. Принимая в соображение, что настоящий поступок японца был сделан им не вследствие какого-либо преступления, ибо иначе в промежуток времени между первым его приездом и настоящим он был бы непременно схвачен, а вероятно только из желания перебраться в Россию, которой нравы и обычаи ему более нравились, я решился не выдавать его правительству и приказал зачислить в число денциков, приняв все возможные меры, чтоб присутствие его между русскими не было замечено. Благодаря благоразумию самого японца и принятым г-м командиром фрегата (к.-л. Лесовским) мерам, он не был открыт впоследствии окружавшими нас подозрительными чиновниками, несмотря на трехмесячное жительство на берегу, и теперь находится на устье Амура.
Губернатор города Хакодате, как я уже имел счастие заметить выше, не делал никаких возражений на наши частые прогулки по берегу; но 17-го октября, когда фрегат вступил уже под паруса, послал вдогонку чиновников с бумагою, в которой выражал, что хотя он и не препятствовал нам съезжать на берег, но тем не менее мы поступали таким образом против законов страны, и что это отступление не может служить нам поводом сходить на берег в других портах. Я не считал нужным откладывать свое отправление чтобы отвечать на это пустое возражение, тем более, что оно было написано губернатором конечно с единственною целию оправдаться перед своим правительством.
На пути из Хакодате в Оасаки, имея в виду ознакомиться с берегами Японии, я держался по возможности ближе к ним, и нам удалось сделать несколько отрывочных очерков восточных берегов острова Нипона. 22-го октября, после весьма бурной ночи, выдержанной в чаще волканических островов, на меридиане залива Едо, фрегат получил свежий попутный ветер и промчался в виду горы Фудзи, самой высокой из гор Японского архипелага.
26-го октября фрегат достиг пролива Линсхотена, придверия Оасакского залива. Противный ветер задерживал нас уже несколько дней, а потому, несмотря на узкость и малоизвестность пролива, я решился пройти его лавировкою, и к вечеру того же дня находился в северной половине залива, где наступивший с захождением солнца штиль продержал нас всю ночь и большую часть следующего затем утра.
На берегах Оасакского залива, — в вершину которого вливается река Иедогава, одна из самых значительных рек в государстве, — и в долине по обоим берегам реки сосредоточено главное народонаселение Японии, а потому, во время нашего тихого плавания по заливу, мы были окружаемы сотнями джонок и меньших лодок всех величин. Эта флотилия сопровождала нас до самого рейда, где фрегат бросил якорь 27-го октября в 3 часа пополудни.
Прибытие наше на здешний рейд было совершенно неожиданное, и потому я хотел воспользоваться оплошностию японцев, чтобы проникнуть по возможности далее к городу, будучи вполне уверен, что как скоро губернаторы получат уведомление о нашем приходе, то немедленно примут меры для заграждения нам выхода на берег. С этою целью отправлены были офицеры на двух гребных судах, которые беспрепятственно поднялись версты на две вверх по реке, в сопровождении большого числа торговых лодок, но там начал собираться во множестве народ и явились чиновники верхами, показывая знаками, чтобы лодки наши пристали к берегу. Посредством бумаги на китайском языке офицеры дали знать чиновникам, что имеют надобность видеть губернатора и сообщить ему о цели нашего прибытия, но последние не принимали никаких объяснений, а только упрашивали воротиться на фрегат. Между тем поперек реки, впереди наших шлюпок, японцы установили в несколько рядов большие лодки, так что без насилия невозможно бы было двинуться вперед, а потому офицеры и воротились тем же путем на фрегат.
На другой день по берегу расположился лагерем отряд от 5 до 10 т. войска, а при устье реки цепь сторожевых лодок. Разнообразные значки у палаток лагеря представляли живописную картину на однообразных окрестностях рейда.
Заметив эти неприязненные приготовления, я перешел с фрегатом еще ближе к берегу, и остановился на наименьшей глубине не более как в 1 1/4 мили от устья реки. Вскоре после этого передвижения явились чиновники от губернаторов. Разъяснив их недоумения и уверив в дружеских отношениях нашего правительства, я объявил им, что буду ожидать на здешнем рейде приезда полномочных. Вследствие этого объявления из Оасака немедленно был послан курьер в Едо, и дней через шесть я получил ответ от обоих губернаторов, в котором они объявляли, что порт Оасака не открыт для иностранцев и потому в нем нельзя производить никаких переговоров, но что японское правительство отправит прежних полномочных в Симоду, куда приглашает и меня. Налившись водою и употребив еще два или три дня на бесполезные переговоры о снабжении нас зеленью и провизиею, которую губернаторы вероятно опасались отпустить, чтобы тем не подать повода европейским судам заходить в этот порт для снабжения жизненными потребностями, я оставил Оасакский рейд 10-го ноября, отрядив предварительно несколько гребных судов для осмотра и описи восточного берега залива и предписав им соединиться с фрегатом в проливе Линсхотена, у города Кадо. Западный берег Оасакского залива был описан с фрегата при обратном нашем следовании, а рейды Оасака, Сакай и Амагасаки, — во время 10-дневной стоянки на якоре; в продолжение этих десяти дней я постоянно рассылал гребные суда для промеров.
Хотя мне и не удалось склонить губернаторов к дружескому приему и остаться для продолжения переговоров в самом промышленном городе империи, но тем не менее я смею надеяться, что посещение порта Оасака нашим фрегатом принесло двоякую пользу: во-первых, оно доказало японцам, что даже самые внутренние из их морских портов доступны для европейских больших судов, и во-вторых, опровергло мнение Зибольда о чрезвычайном мелководии рейдов Оасака и Сакай, которые будто бы вследствие этого неудобства и были оставлены торговавшими в них португальцами.
11-го ноября соединились с фрегатом отряженные для описи гребные суда, исполнив совершенно успешно возложенное на них поручение. Следуя вдоль берега не далее как в полумиле, шлюпки наши ни разу не были задерживаемы японскими властями, и только когда они останавливались для отдыха или ночлега, окружала их толпа любопытных рыбаков, у которых им удавалось выменивать свежую рыбу на разные малоценные в наших глазах вещицы.
Эта экспедиция подтвердила сказанное мною выше, т. е. что берега Оасакского залива, в особенности восточные, покрыты почти сплошным рядом селений, между которыми нередко встречаются города.
В проливе Линсхотена я узнал от посетившего фрегат одного из семи японцев, потерпевших крушение и возвращенных на родину на судне «Князь Меншиков», что английский отряд, состоящий из фрегата, корвета и двух пароходов, провел в Нагасаки около шести недель, и ушел оттуда в октябре месяце, получив между прочим позволение запасаться водою и провизиею, как в Нагасаки, так и в Хакодате.
По прибытии 22-го ноября в порт Симоду, я нашел его весьма неудобным для стоянки, но, предвидя все промедления, которые могли произойти, ежели бы я решился, не дожидаясь здесь полномочных отправиться в другой какой-нибудь порт залива Едо, я должен был остаться в нем, и немедленно приступил, вследствие полученных в проливе Линсхотена сведений, к обеспечению фрегата от неприятельских покушений. С этою целию фрегат был ошвартовлен у приглубого берега бухты, имея два якоря на средине рейда, чтобы сдаваться на них при свежих ветрах, разводивших значительное волнение. Между тем на наиболее выдавающемся мысу бухты устроен был для наблюдения за приближением неприятеля сигнальный пост, противу чего японцы сначала делали возражения, но окончательно согласились с необходимостью иметь оный.
В таком положении оставались мы в ожидании полномочных, которые, несмотря на двукратное извещение из городов Хакодате и Оасака, прибыли не ранее 2-го декабря, а 8-го того же месяца я имел первое свидание, которое, несмотря на все мои старания скорее приступить к делу, ограничилось передачею подарков от Японского Светского Государя нашему правительству и в представлении некоторых новых лиц, сопровождавших старых наших знакомцев. Подарки состояли из двух книжных шкапов, стола, позолоченных ширм и настольных украшений; все вещи были самой изящной работы, крытые превосходным черным лаком, с золотыми и серебрянными рельефными изображениями.
На следующий день полномочные отдали визит на фрегат, где и были приняты с тем же почетом, как и во время первого посещения ими фрегата «Паллада» в Нагасаки.
По съезде полномочных с фрегата морской ветер начал усиливаться и в ночи засвежел до силы шторма, так что по отдаче второго якоря я приказал спустить нижние реи и стеньги. К утру следующего дня ветер стих; но реев и стеньг не подымали, имея в виду исправление такелажа, и для этой работы я предполагал перейти в северо-восточный угол бухты, более спокойный для якорной стоянки.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Tags: Адмиралы, История, Корабли, Крымская война, Путятин
Subscribe

  • Крест над обрывом

    Пару дней назад приметил на Никольской сопке крест. Не замечал его раньше. Вряд ли он памяти англо-французского десанта. Но любопытно…

  • Третья половинка песни

    Речь о французской песенке "DANS LE KAMTCHATKA!.." – "НА КАМЧАТКЕ", опубликованной в городе Париже в 1917 году, ноты и текст (Автор музыки Шарль…

  • Пока каникулы не кончились

    Пока каникулы не кончились, отправились с дочкой на собачках к океану. Собачий питомник в пос. Заозёрный, рядом с конюшней. Не все лошади…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments