Top.Mail.Ru
? ?

Previous Entry Share Flag Next Entry
Его звали Помпей,
Некрупный орёл
callmycow
Помпей Поликарпович Пузино. Заметкой из "СПБ Ведомостей" поделился Александр fudao

ВНУТРЕННЯЯ КОРРЕСПОНДЕНЦИЯ «Санкт-Петербургских Ведомостей».

Гавань Де-Кастри, 1855 года октября 27 дня, — (Письмо Забайкальского Казачьего Войска Пеших Батальонов есаула П. П. Пузино). Наконец Бог позволил мне встретиться лицом к лицу с врагами милого Отечества и благословил меня, дав силу отразить их; вот как это случилось. Из последнего письма моего вам уже известно, что в сентябре месяце генерал-губернатор не ожидал неприятеля, а потому распорядился отозвать из Де-Кастри войска на зимние квартиры, оставив в гавани одну мою роту при двух горных орудиях. Между прочими работами на меня возложена была разгрузка купеческого американского судна, которое должно было прибыть к 20 сентябрю. Так и случилось. 20 сентября прибыло судно, 24-го приступили к выгрузке товаров и спокойно продолжали это мирное занятие до 3 октября; 3 октября в 7 часов утра с передового пикета мне дали знать о появлении трех больших судов. Я забыл сказать вам, [Дальше]что для сношений с Американцами и для встречи семейства контр-адмирала Завойки, которое ожидалось на этом судне из Камчатки, ко мне присланы были два флотские офицера, капитан-лейтенант Федоровский и лейтенант Линден. Все трое мы бросились на берег для наблюдений; я остановил все работы, собрал мою маленькую команду под ружье (из комплекта 250 человек у меня было налицо только 120; остальные за исключением больных были в командировках за провиантом, за сеном и на других отдаленных работах), повел на позицию и рассыпал цепью по всей опушке леса, обнимающего маленькую площадку в 60 квадрат. сажен., расчищенную на берегу моря собственно на предмет военных действий; орудия поставил на левом фланге позиции, так что они продольными выстрелами обстреливали весь берег площадки. Таким образом приготовившись к бою, спокойно выжидал, что предпримет грозный неприятель, а он был точно грозен, сравнительно с моими силами: то были 54 пушечный парусный фрегат «Сибилла», паровой 18-пушечный корвет «Энкаунтер» и 8-пушечныи паровой корвет «Горнет», все три под английскими флагами; фрегат и корвет вошли на рейд, стали в боевую позицию и спустили на воду 7 барказов с вооруженною командою и с орудиями. Я спросил морских офицеров, сколько может быть команды на этих барказах; ответ был неутешительным: команды могло быть до 400 человек. Мне оставалось на выбор: или позволить высадиться и принять неравный бой, или не допускать их высаживаться; об отступлении я не думал... Принявши бой, я обрекал мою команду на погибель; а главное, я отдал бы в руки Англичан весь товар, сгруженный с американского судна, его было с лишком на 150,000 руб. сер., он составлял обеспечение всей нашей экспедиции, и я решился не допускать неприятеля до высадки.
Барказы между тем торжественно приближались к берегу, минута была решительная. Что я чувствовал в это время, трудно объяснить!... знаю только, что это не был страх. Барказы подошли к берегу; уже весла перестали грести. Тогда по приказанию моему раздался первый картечный выстрел,— он служил сигналом для общего нападения, — стрелки открыли меткую пальбу, и вся цепь с громким криком «ура» бросилась на берег, готовая штыками встретить незванных гостей; меткость выстрелов, быстрота и неожиданность нападения до того расстроили неприятеля, что он немедленно и беспорядочно отступил, преследуемый батальним огнем с берега, и весьма слабо отстреливаясь. Когда барказы вышли из-под выстрела, я отозвал команду с берега и спрятал за опушку леса; фрегат и корветы открыли страшную бомбардировку. Бомбы, гранаты, ядра, конгревовы ракеты осыпали нас, разрывались над головами нашими, но промысл Божий хранил нас; два дня я отстаивал берег с моею горстью молодцов-казаков, и в два дня потеря наша состояла из двух убитых и трех раненых. Потеря неприятельская, судя по смятению, происходившему на барказах, была весьма значительна: английский командир не поверил, когда капитан американского судна объявил ему, что у меня было команды только 120 человек. 4-го числа неприятель в другом пункте попробовал высадку, но я, избалованный счастием, на этот раз отбил его 40 человеками команды, от первых выстрелов с берега барказы отступили. 5-го числа прибыл в Де-Кастри подполковник Сеславин с ротою казаков и ротою 14-го Линейного Батальона; поприще мое кончилось, я сдал ему защиту берега. Неприятельские суда простояли на рейде до 13-го октября, продолжая бомбардировку и вместе с тем производя промер бухты и опись берегов; в этом мы не могли помешать врагу. Он делал все это вне выстрелов. 15-го числа суда ушли, войска отправились обратно на зимовку, а мы оставили на всякий случай 150 человек подкрепления ири одном офицере. Земля покрыта снегом, морозы становились порядочные, но бухты еще не замерзли, а потому можно еще ожидать неприятеля; весною же он непременно придет в болыших силах, тогда будет что Бог даст. Надо полагать, что Англичане обратят свои действия с весною против устья Амура, защищенного нашими батареями. Письмо это вы получите из-за границы, оно отправляется на американском судне в Бостон, а оттуда чрез Голландию в Петербург. Благословите меня, бесценные родные, и пусть Бог благословит здоровье ваше. До радостного свидания. Помпей Пузино.
* В № 37 «Санкт-Петербургских Ведомостей» напечатано было известие о геройском отражении в октябре прошлого года первого нападения неприятеля на гавань де-Кастри, в Татарском Проливе, и в этом известии упоминается имя есаула г. Пузино, как одного из главных действователей. Ныне получено нами из Новгорода от отца г. Пузино, действительного статского советника Поликарпа Ивановича Пузино, письмо, которое недавно доставлено ему от его сына, и которое, как дополняющее прежние известия, долгом считаем сообщить читателям. – Ред.





  • 1
А всё потому что англичане не читали известный нам учебник 1841 года "Практическая морская артиллерия", где расписана подготовка к высадке десанта и собственно высадка - все необходимые мероприятия и вероятные нюансы. Нахрапом может состояться лишь при отсутствии какого-либо сопротивления (как, например, на 4-й батарее за год до того как).

Или читали, но не поняли язык.

А если серьёзно, то всё, изложенное в том учебнике, англичанам должно было быть прекрасно знакомо. Тем более удивительна организация этого "десанта" - во всяком случае насколько можно судить из рассказа дяди Помпея.

Знаю ещё трёх свидетелей этого десанта, даже пятерых, и у каждого своё видение.
5 свидетелей, включая Федоровского, и все по своему называют американский корабль.
Такое понаписали и этот тоже, Помпей...

Edited at 2020-04-01 01:14 pm (UTC)

А про то как предыдущий десант прос....ли чего-то мало кто пишет.

"Врёт, как свидетель!" (С)

МС №6, 1856 г.
Выписка из письма Ф.А.А. К о..., с устьев Амура, от 22 октября 1855 года.
«В последних числах сентября получили мы (на Мариинском посте) известие, что американский барк "Berring”, шкипер Мосс, прибыл в бухту де-Кастри с грузом провизии всякого рода.»


СКОБЕЛЬЦЫН Г. Д. ЗАПИСКИ
«В непродолжительном затем времени в де-Кастри явилось американское судно «Мистер Чез», нагруженное всевозможными припасами…После 23-х дневной блокады неприятель наконец удалился из де-Кастри, захватив, однако, с собою американское судно. Хозяин судна, американец Чез, находился в то время в Николаевском посту и ничего не знал о случившемся.»

ЛЮБАРСКИЙ, Э. БЕДСТВЕННАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ
«Утром, 9-го сентября, верстах в 1,5 от берега, как гриб после дождя, появилось трехмачтовое судно “Бостон” под американским флагом…После этого, быть может, в виду усилившихся холодов, ушли в море… Американское судно осталось на месте.»

Завойко С.В.
«Около 18 августа пришло адмиральское судно компании (имеется в виду РАК), которой была лавка в Петропавловске. На это судно село все наше семейство, приказчик лавки Чез и вышли в море. Тут я узнал, что мы идем на Амур.»



А чо тут непонятного? "Бостон" - это "Бостон"; "Беринг" - это "Беринг"; судно мистера Чеза - это судно мистера Чеза. Разные корабли, разные даты. Так получается.

Они все пишут про один и тот же корабль.

Алексеев Ф.Н. о Муравьёве

«Н. Н. Муравьев был возмущен, что казаки, оставленные в де-Кастри, не оказали должного сопротивления врагу. А поэтому он решил наказать казаков. Но сделал это в довольно неудачной форме. Подъезжая к вставшим во фронт петропавловцам и казакам, он, еще не сойдя с повозки, крикнул: «Здорово, молодцы, камчатские герои! Здорово, камчатские воины!» Затем, сойдя с повозки, подошел к одному матросу с фрегата «Аврора» с «Георгием» на груди и с разбитым пулей подбородком и поцеловал его. Затем, повернувшись к казакам, грубо сказал: «А вы что тут стоите? Небо даром коптите?» И, отвернувшись к камчатцам, приказал: «Камчатские молодцы, налево кругом!» Рассказчик продолжал: «Повернулись и стали лицом к лицу с казаками. «Теперь скажите вы казакам, что они сукины сыны». Мы молчим. Он видит, что мы не смеем своего брата ругать, начал их пушить сам за их кастринскую бравость: «Смотрите, скоты, на матросов— они в Петропавловске сумели постоять за себя. Если бы вы не были скоты, неприятель не свез бы десанта».»

СКОБЕЛЬЦЫН Г. Д. ЗАПИСКИ
"После этого Муравьев подошел к казакам, бывшим под начальством есаула Имберга. В одну минуту генерал страшно изменился. Из ласкового и добрано, каким он был в разговорах с камчадалами, он сделался грозным и свирепым. Лицо его покрылось багровой краскою, и он разразился потоком ругательств.
— Где есаул Имберг? — крикнул Муравьев.
А когда тот подбежал, то Муравьев продолжал:
— В 24 часа суд над тобою окончится, тебя ожидает позорная смерть!
И тут же потребовал аудитора для совершения необходимых формальностей, а Имберга приказал взять под караул.
На глазах Имберга стали приготовлять могилу, раскладывали огонь, чтобы оттаять мерзлую землю, принесли необходимые инструменты для вырытие ямы.
Я еще раньше сцены с Имбергом имел приказание Муравьева расставить баржи, приплывшие после нас, и явиться затем обедать к генералу. Когда я исполнил возложенное на меня поручение, то направился в покои Муравьева, но на пути был остановлен кружком офицеров, которые, в виду нервного возбуждения генерала, не советовали мне идти на обед. Но я их [206] не послушал. Когда я явился, обед был уже кончен, а Муравьев взволнованный ходил взад и вперед по каюте.
— Что скажешь? — спросил он меня.
— Вы приказали мне явиться обедать, — ответил я.
— Василий! — вскричал Муравьев: — подать прибор, Вскоре принесли мне чашку со щами. Я подошел к столу и, не садясь, стал есть с большим аппетитом. Он все время смотрел на меня и молчал.
Когда я пообедал, генерал обратился ко мне, спрашивая:
— Что станем делать с этими мерзавцами?
И затем начал ругать казаков самыми нецензурными словами. Я, разумеется, все время хранил молчание.
— Возьмите эту сотню казаков и артиллерию, — проговорил он затем, — присоедините их к своей сотне, запаситесь продовольствием на 10 дней, а также полными снарядами для пушек, и отправляйтесь немедленно в де-Кастри.
Замечу кстати, что при нашем разговоре с Муравьевым присутствовала также его супруга, которая все заговаривала с ним по-французски. Она, по-видимому, просила о помиловании Имберга, но генерал возражал на французском же языке раздражительным и недовольным тоном, вероятно, отказывая в ее просьбе.
Однако есаул Имберг был помилован Муравьевым."

  • 1