callmycow (callmycow) wrote,
callmycow
callmycow

Category:

МАЛЕНЬКИЙ ХИРУРГ

(Из самодольских сказок)
Народная медицинская мудрость уверяет: “большой хирург — большой разрез”. Чтобы все внутри быстро найти, точно отсечь, надежно ушить, ничего не проглядеть — нужен простор. Большой разрез — верный признак твердой руки. Или твердый признак верной руки, как угодно.
Василий Кирман по такой мерке был маленьким хирургом. Чтобы найти рубец после его вмешательства, впору было обшаривать больного с лупой.
Старый толстый заведующий хирург Радкевич втайне уважал искусство Кирмана, но это в уж очень глубокой тайне, а въяви только громко фыркал и безнадежно махал рукой. И работал Кирман врачом-выбраковщиком в военкомате, оперировал только на дежурствах, преимущественно “сёк аппендюки”.
В детстве Василий мечтал стать волшебником, поступил даже в цирковое училище и там овладевал искусством манипуляции и престидижитации под наставничеством самого Арутюняна. Но после армии одумался и пошел в медики. Однако навсегда при нем осталась ослепительная цирковая улыбка и удивительные руки — гибкие, словно плавники аквариумной рыбки, но на поверку неожиданно сильные. Заглядевшись на улыбку, кассирши никогда не замечали, как исчезает с тарелочки сдача. Когда правая рука завязывала шнурки на двух ботинках разом, левая могла сама на себе застегивать ремешок часов. Соседи-картежники в общежитии никогда не звали Кирмана сыграть, а вот тасовать доверяли, и тогда карты в руке Василия затевали догонялки-кувыркалки между пальцев, а иные выпархивали и описывали круг по комнате бумерангом. Повстречав на улице гинеколога Такойтова, потрясши ему руки и похлопав по плечам, Кирман непременно спрашивал, который час, и Такойтов неизменно хватался за пульс. Пульс тикал, как часы, часов на месте не было.
— С такими руками — и не гинеколог, — сокрушался Такойтов, отыскивая пропажу где-нибудь в левом ботинке. — Как выгонит тебя совсем Радкевич, переходи к нам.
В отличие от Радкевича, медсестры и анестезиологи любили, как оперирует Кирман — пускай странно, зато и быстро. Он сам накрывал операционное поле стерильной простыней, сначала всем показав, что простыня пустая, затем запускал под нее руку. Другой рукой Василий творил сверху пассы, притом негромко напевал что-то восточное, а в амбразуре маски хитро улыбались глаза. Опытная сестра не мешала. Набор инструментов для порядка лежал наготове, но Кирман во чреве манипулировал собственными секретной конструкции наперстками, которые для него в отдельном биксе стерилизовала Клава из автоклава. И обычно через пару-тройку-другую минут из-под простыни выползал запеленатый в салфетку червеобразный отросток. Изредка Василию приходилось работать под простыней обеими руками, а восточные напевы сменялись заклинаниями.
— Заклинает, — шептал анестезиолог своей помощнице. — Видать, заклинило. Введи еще релаксанту.
Заведующий Радкевич как-то сказал (в присутствии Кирмана, но, из вредности, в третьем лице):
— Терплю я этого хилера до первого скандала. По нем Бякина, восемь плачет.
На “хилера” Кирман обиделся и обозвал Радкевича “Рабиновичем”. Но потом ему растолковали, что “хилер” — это вовсе не еврейская фамилия, а так называется филиппинский целитель, который может оперировать голыми руками, не оставляя на теле следов вмешательства. И за “Рабиновича” Василий прилюдно извинился, а про хилеров решил узнать поподробнее.
Однажды на закате рабочего дня в хирургию поступил больной Чукчук, слесарь 42-х лет. Радкевич помял больной живот чуткими толстыми пальцами, покряхтел, почмокал, пошевелил усами и громко пробормотал:
— Аппендицит. Добрая флегмона будет. Что ж, злодействуй, Василий Николаевич, — последнее он сказал Кирману, который принимал дежурство и уже звонил в операционную, чтобы там готовились.
Выбритый и вымытый живот под яркой лампой доверчиво дышал, смирившись с неизбежностью. Анестезиолог поглядывал на часы. Хирург молча поигрывал салфеткой, которая то исчезала в руке, то появлялась снова.
— Не поете сегодня, доктор, — заметила медсестра, подавая простыню из персонального Кирманского бикса.
Кирман рассеянно пожал плечами и вдруг будничным движением окунул руку по локоть в живот больного. Сестра замерла, не в силах выбрать подходящую эмоцию, а рука тем временем вынырнула обратно с зажатым в кулаке аппендиксом. Живот был невредим. Анестезиолог так ничего и не понял и сказал:
— Можно начинать.
— Операция закончена, всем спасибо, — сказал Василий, разглядывая отросток. — Радкевич прав: флегмонозный аппендикс.
Утром беднягу Чукчука снова взяли на операционный стол. Радкевич был большим хирургом. Не найдя на месте аппендикса, он затеял полную ревизию брюшной полости, наконец прокряхтел: ”АГА!”— и вытащил из живота оставленную вчера Кирманом марлевую салфетку...
В тот же день все хирурги по-семейному собрались в прокуренном кабинете Радкевича. Было послано и за Кирманом. Злополучная салфетка лежала в лотке на почетном месте. Конечно — салфетка, компромат, вещдок, ЧП. Но такие ЧП бывали в биографии хоть и у самого Радкевича. А вот как попала салфетка в нерезаное брюхо? Поневоле в хилеров поверишь.
Хирург-интерн Петров вспомнил, что голливудским секс-бомбам удаляют аппендикс через половые пути. Операция на миллион долларов, зато шкура цела.
— Наш Чукчук — не секс-бомба, — пробурчал Радкевич, шевеля свежей сигаретой во рту.
Наконец, пришел Кирман, и воцарилась тишина. Радкевич шумно курил и выдерживал паузу. Потом сочно откашлялся и сказал, кивнув бровью на салфетку:
— Ну, рассказывай нам, Вася, как же это ты так прооперировал больного Чукчука.
Кирман погасил улыбку и протянул укоризненно:
— Николай Соломонович, ну что же вы, а? Я же за вами по животам не шарюсь. Сказали бы мне — сам потерял, сам бы и вытащил.
— Тебе был конкретный вопрос,— перебил Радкевич. — Как оперировал, каким доступом. Протокол у тебя — два слова: “типичная аппендэктомия”. Расшифруй.
— А, ну вошел подпространственным доступом, через четвертое измерение. В НИИФИПО доказали, что трехмерное тело с четвертой стороны как бы плоское, и если уяснить себе это четвертое измерение, можно проникнуть в сердцевину, не нарушая оболочек. Каравай, каравай, чего хочешь, убирай. Почечные камни, аппендиксы, проглоченные гвозди. Сейчас продемонстрирую. — Кирман стал артистично засучивать рукава. — Главное, не влезть в надпространство, не то есть риск пропороть маленький черный дырка.
Василий подошел к облупленному сейфу и просунул руку внутрь прямо через холодный металл.
— Вуаля! — немного удивленно сказал он, извлекая наружу бутылку коньяка “Греми” о десяти звездочках.
“Ух ты!” — подумали хирурги, и некоторые даже вслух.
— Вуаля, — повторил Радкевич. — А ключики-то — вот они! — и позвякал рукой по карману. — Нет, Вася, коньяк не убирай. Достань в шкафу чашки на всех и сам подсаживайся. Будем укладывать в голове надпространство. Шкаф не заперт, через стенку не лазь.
Отведав коньяку, Радкевич обнял Кирмана за плечи.
— Вася, сынок. Ты гений, я тебя берегу. Тобой уже интересовались. А это еще никто не знает — кроме нас вот тут — какой ты матерый медвежатник. И не узнает. Только послушай меня, как отца — я ведь старый, я всего навидался — брось ты эту хилерню. Уж лучше спирт казенный пей, это хоть все поймут.
— Считайте, что завязал, Николай Соломонович, — ответил Кирман. — Четвертое измерение — и верно, не игрушка. А есть у меня другая идея. Общедоступная. Вот мы тут в больнице для дезинфекции используем спирт. Литрами и ведрами. Что с ним происходит? Испаряется, уходит в атмосферу. Но сначала — в вентиляцию. Что нам стоит вделать в вентиляцию змеевик и собирать конденсат? Окружающая среда нам скажет спасибо.
Радкевич пошевелил бровями и молча поцеловал Кирмана.
Василий сдержал обещание и с той поры никогда не забывал оставлять после операции маленький, но заметный шовчик.
1992.
Subscribe

  • ОТКУДА НОГИ РАСТУТ... часть 2.

    (НАЧАЛО БЫЛО ЗДЕСЬ) THE CHINA HERALD, 25 ноября 1854 г. Мы рады представить уточнённые сведения о предполагаемых потерях союзнических эскадр в…

  • Откуда ноги растут

    ... у версии о самоубийстве адмирала Феврие-Депуанта, которая закралась в некоторые французские справочники. Я знал, что гамбургский барк "Магдалена"…

  • Третья половинка песни

    Речь о французской песенке "DANS LE KAMTCHATKA!.." – "НА КАМЧАТКЕ", опубликованной в городе Париже в 1917 году, ноты и текст (Автор музыки Шарль…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments