callmycow (callmycow) wrote,
callmycow
callmycow

Category:

Граф Локателли - Дж. Бонд XIX века.

Надо, не надо, а вот доузнавал я про этого прохвоста Локателли (которому так хотелось попасть во 2 Камчатскую экспедицию). Не зря его в России подозревали в шпионаже – дальнейшая судьба показала его как талантливого и востребованного разведчика-аналитика.
Нашел я статью Марии Сальво – в итальянском альманахе, но на английском языке. (Nel mondo degli Slavi: incontri e dialoghi tra culture : studi in onore di Giovanna Brogi Bercoff, Том 1 Biblioteca di studi slavistici (Том 8) Издатель Firenze University Press, 2008. Pp. 137-146.) Альманах доступен на букс-гугле в частичном просмотре. (Есть хитрость: для разных стран букс-гугл предоставляет смотреть разные страницы, причем больше всего для немцев: books.google.de.). В общем, срисовал я этот текст и помещаю под катом перевод, на случай если кому будет интересно.
An Honourable Career: Francesco Locatelli After Russia (With A Ukrainian Appendix)
Maria Di Salvo (Milano)
Благородная карьера: Франческо Локателли после России.
(С украинским дополнением)
Мария Ди Сальво (Милан)
«Московитские Письма» Франческо Локателли, опубликованные анонимно в Париже в 1735 г.* – в числе самых известных и самых ранних итальянских сведений о России XVIII века; это был фактически памфлет, который своим насмешливым тоном и популярностью в Европе сильно задел русское правительство. [*На книге стоит дата 1736 г., но уже в конце 1735 она продавалась в Париже; на следующий год переиздана в Париже, в Кенигсберге и на английском в Лондоне]. Россия вызывала большой интерес, обусловленный как расхожим мифом о Петровых реформах, так и растущим влиянием в европейской политике; и Локателли почти откровенно отговаривал западных специалистов идти на службу в Россию, ибо тем самым они послужат ее развитию и нарастанию угрозы Европе. Антиох Кантемир, посол России в Лондоне, ясно видел опасность и тщетно пытался воспрепятствовать публикации «Писем», хотя бы в Англии.
Ф. Локателли Ланци (l687-l770), дворянин из Бергамо, несколько лет прослужил Франции на войне за Испанское наследство, затем вел беспутную жизнь между Бергамо и Парижем; из Парижа в 1733 году бежал в Россию под фальшивым именем, надеясь быть принятым на военную службу.
По версии, изложенной в его книге, в случае неминуемой войны за Польское наследство, ему пришлось бы сражаться против французов, к каковой нации он питал непреходящую дружбу, потому он решил податься в Персию. Он планировал предложить свои услуги графу Гессен-Гомбургу, командовавшему в Персии русским войском против мятежных татар, поддержанных Турцией. С этой целью он (Локателли) присоединился к Камчатской экспедиции СПб Академии Наук, ведомой Н. Делиль де ла Кройером.[Автор статьи слегка путает: не «Н», а Л. Делиль де ла Кройер не возглавлял, а лишь участвовал в экспедици. – П.К.] Таким образом, осенью он добрался до Казани, там был арестован как шпион и отправлен обратно в С-Петербург, где провел в заключении долгие месяцы с декабря 1733 по октябрь 1734, лишь в ноябре 1734 ему позволили покинуть Россию и отправиться в Голландию. Затем он выпустил книгу, в которй выставлял себя жертвой русского варварства и вскрывал истинную сущность этой страны и ее правительства
Что касаемо сведений о России, то, по иронии, куда более информативным оказалась оперативная «отповедь», написанная А. Кантемиром с помощью М. Гросса и опубликованная анонимно, как комментарий к Локателлиевой книге. Как показал E. Matthes, «Московитские Письма» содержат мало сведений из первых рук, ибо автор большую часть времени провел в заключении.
Закономерно, что участие Кантемира в скандале вокруг книги в первую очередь притягивает внимание ученых. Отказ британских властей запретить публикацию книги, также отчет императрице, отчасти нравоучительный, – где Кантемир объясняет, что британцы не вмешиваются в книгоиздание, полагая свободу печати основой всех своих свобод, – часто цитируются как первые ласточки знакомства русских с политическим и социальным строем Европы. В отношении автора писем – сомнений не было, что он авантюрист, чье поведение в России вызывало подозрения; тем не менее по итогам следствия (в которое был вовлечен сам А. Остерман) его было решено отпустить. В объяснительной записке, данной в ответ на обвинения (и воспроизведенной в книге как Письмо IX), Локателли утверждал, что бежал из Франции от нежелательного брака. Как доказательство своей невиновности он приводил собственные неупорядоченные поступки, способные скорее вызвать подозрения, нежели скрыть обман.
Что до Локателлиевой бесхитростности, не надо забывать, что ему в то время было 46 лет, бурная жизнь за плечами, друзья в высшем обществе Франции, как то показывает дальнейшее рассмотрение; но именно его версия событий дает основу краткой биографии, написанной Дж.-Б. Галлициоли* , который мог пользоваться бумагами Локателли, доныне хранящимися библиотеке «Анджело Май» в Бергамо. [*Галлициоли – эрудированный бергамский дворянин; во 2й половине 18 века – президент местной "Академии Экстатиков"; оставил труды по истории своего города и жизнеописания значительных сограждан. Биография Локателли, рукопись которой хранится в Бергамской библиотеке, основана на «Московитских письмах» и на документах, предоставленных ему семьей Локателли; она издана в 1982 году.] Возможно, связанный дружбой с семьей своего героя, биограф часто придерживается оправдательного тона, не соответствующего фактам: неразборчивость Локателли в средствах, видная из документов, освещающих вторую половину его жизни, в глазах Галлициоли искупается тихой старостью в ученых занятиях и благочестивой смертью; но другие источники, хорошо осведомленные и более реалистичные, вносят иные штрихи в рисунок его долгой карьеры.
27 апреля 1740 года венецианский баил (посол) в Константинополе, Никола Эриццо, написал длинную докладную Инквизиторам Республики [т.е. Христианской службе безопасности – П.К.] на человека, который называл себя Кавалером д’Асти и который уже упоминался предшественником Эриццо, Симоне Контарини. Эриццо сообщал, что человек этот вовсе не миланец, за какового себя выдавал, и не астиец: установлено, что он подданный Венецианской Республики (к которй тогда принадлежал и Бергамо), и что его имя Лукателли.* [*Написания «Locatelli» и «'Lucatelli» встречаются в письмах как варианты нормы. На французской службе он пользовался своей второй фамилией, «граф Ланци», а также был известен как «граф Сен-Северен» в 1748 г. в Э-ла-Шапель, где он также представлялся как «Ф. Каттанео»; скрываясь в Голландии после бегства из Парижа, он был «Луки», а в России – «Роккафорте». Использование фальшивых имен, таким образом, вполне обычно для нашего героя. И если в Константинополе на то были объяснимые причины – так не те же ли причины были и раньше?]
Баил описывает эту персону и его дела подробно, не без оттенка восхищения. Но притом без колебаний определяет его как «авантюриста», человека, который (как пишет он в другом письме) «искушал фортуну, с ущербом для христианства», работая на турецкую Порту. [Ссылка.] Благодаря тщательности информаторов, Эриццо узнал, что чин Локателли во французкой армии (Белль-Ильский полк) был не так высок, как он утверждал, а из Парижа он бежал от кредиторов.
Эриццо добавляет краткие и точные детали, относящиеся к аресту Локателли в России и последующему освобождению, к изданию «Московитских Писем» с целью самоутверждения. Как докладывает баил, граф Головкин, русский посланник в Голландии, имел ордер от голландских властей на арест Локателли, но тот был предупрежден и спасся. Между прочим, этот эпизод показывает, что итальянский авантюрист, по возвращении на запад, не остался без друзей и покровителей, и возможно, его Российская эпопея была не просто опрометчивой импровизацией.* [*Галлициоли пишет, что Локателли рассчитывал быть принятым на службу в неизбежности войны за Польское наследство (тем самым отрицается, будто он отказался от этой идеи по причине глубокой любви к Франции, как то акцентировано в «Письмах»); кроме того, он приводит эпизод (также пропущенный в книге), дающий более убедительное объяснение отъезда из С-Петербурга: во время одного из появлений императрицы на публике Локателли был кем-то узнан и запаниковал.] [Эпизод – да, пропущен, а кто мог его узнать, Локателли пишет – сын маршала Миниха, с кем они встречались в Париже. – П.К.]
Однако не российские приключениеоказались в центре внимания баила: его задело то, что в Константинополе Локателли оказался замешан в действиях, вредящих интересам Венеции. Венецианцы отслеживали дела «кавалера д’Асти» еще с августа 1737 года: они подозревали, что он тайно работает на Испанию, и приставили шпионов следить за всеми его передвижениями на Балканах и любыми контактами с людьми подозрительными и влиятельными 7: с одной стороны, дружественные отношения со шведским послом, у которого он гостевал в Белграде, с другой стороны, взаимовыгодная поддержка «ренегата Бонневаля» – французского аристократа, принявшего ислам и ставшего могущественным Мехмет-пашой.* [* В какой-то мере биография Бонневаля напоминает биографию Локателли и, наверное, множества других авантюристов той эпохи. Локателли (и Бонневаль) по достоинству упомянуты в обильно документированной книге П. Прето об информаторах Венецианской Республики.]
Подозрения венецианцев были весьма основательны: действительно, в 1736 г. Локателли заявился в Мадрид (с хорошими французскими рекомендациями?), чтобы предложить свои услуги Испании и был нанят статс-секретарем Х. Патиньо следовать за князем Йожефом Ракоци в Левант. Йожеф был сын известного Ференца II, князя Трансильвании, главного героя борьбы венгров за освобождение от австрийского владычества, умершего в Турции годом ранее, и Патиньо, продолжавший экспансионистскую политику кардинала Альберониса, надеялся с помощью молодого Ракоци отвлечь внимание европейских правительств на Балканы и тем самым развязать себе руки в Средиземноморье.
Благодаря своим отношениям с Ракоци, который при поддержке Турции достиг некоторого успеха в войне против Австрии и России, Локателли втирался в доверие к великому визирю. В то же время, согласно биографу, он тайно работал на Венецианскую Республику. Немногие подтверждения этому находятся в депешах баила, который в июне 1741 г., анонсируя отъезд “д’Асти” из Константинополя, полагает его непредсказуемо опасным(a 'loose canon')* и задается вопросом, работает ли тот на Оттоманскую империю, либо на Испанию, либо на Королевство Обеих Сицилий, для которого он исхитрился заключить торговое соглашение с Турцией.[*Это не помешало Венеции вовсю использовать умение Локателли в 1748 г., когда его послали в Э-ла-Шапель наблюдать за мирными переговорами после войны за Австрийское наследство. Ср. Locatelli 1748.]
В Венеции все еще болезненно переживали совет, который Локателли, признавая заинтересованность в чести и славе Оттоманской империи, дал в informazione, составленной для Порты в декабре 1737 г. и перехваченной баилом за большие деньги: рассуждая об своевременности заключения мира и, в таком случае, предлагая вернуться к условиям Карловицкого мира, д’Асти выдвигал далеко идущий политический проект для всей Центрально-Восточной Европы, а что касается Венеции – посоветовал «соблазнить ее обещаниями и запугать угрозами, пусть она отдыхает и наслаждается плодами мирного договора, который обошелся ей слишком дорого, чтобы им рисковать». [Ссылка.]
Когда Ракоци умер, Локателли лишился tain (содержания), получаемого от турок (ему сохранили половину, благодаря хлопотам французского посла, но потом и это уменьшили). Ему пришлось искать новых политических патронов и поручений, как то видно из двух писем ( они были адресованы С. де ла Куадра, преемнику Патиньо, и графу Фуэнклара, испанскому послу в Неаполе, но тоже попали в руки Эриццо).* [*Копии этих писем все еще могут находиться в бумагах Локателли, из также использовал Галлициоли: некоторым образом они подтверждают последовательность поведения Локателли и избавляют его от подозрений, что он предал христианство, служа туркам.]
Но не будем останавливаться на событиях, которые в 1741 году позволили бергамскому авантюристу покинуть Константинополь. [Эриццо называет 28 июня 1741.] Куда больший интерес представляет его долгая борьба из Оттоманского стана против России и его естественные союзники, нашедшиеся в этом стане. Вышеупомянутая Informazione очень показательна: Локателли определяет Московию как «нацию, о которой до недавнего времени почти не слыхали и которая, основываясь на случайных успехах, возомнила, будто может диктовать закон Европе и Азии. Если соседствующие государства не сумеют запереть ее в собственных границах, она будет досаждать и далее».
То есть – вот перед вами Россия, против которой нужна твердая рука: сожгите флот, строящийся для Черного моря, заберите у русских оккупированные территории, прежде всего Азов, освободите народы из-под их власти: кубанских татар, черкесов, казаков. Последним он уделил особое внимание, как потенциальному барьеру против Российской империи. Это не так уж удивительно, поскольку в числе бергамских бумаг Локателли есть и письмо от преемника Мазепы, гетмана Пилипа Орлика, который подзастрял в изгнании, вдали от семьи, и все менее годился на ту активную и в чем-то неоднозначную политическую роль, которую ему прочили. Порта использовала его как поддержку молодому Ракоци, но со смертью Ракоци и наступлением русских, он был вынужден отойти к Бухаресту, где его и застала весть о Белградском мирном договоре.
Письмо приводимое здесь в оригинальной орфографии, в значительной мере отражает закат этого плодовитого письмописца, долгие годы торчавшего в Салониках и всеми силами стремившегося воссоединиться с семьей, а не угодить в Родосто, резервацию сосланных князей, где умер Ференц Ракоци. Несмотря на умоляющий тон, Орлик все еще утверждает себя незаменимым информатором о ситуации в России, где заканчивалось правление Анны Иоанновны. Его анализ политического климата в России, пророчество, что Елизавета Петровна более вероятно займет трон, нежели фаворитка императрицы Анна Леопольдовна – что звучало музыкой для ушей его французских покровителей, – как оказалось, были очень точны, однако какая-либо польза от действий самого гетмана, как и его искренность, вызывали большое сомнение (с чем пытается спорить один из пассажей в письме), несмотря на все заявления в лояльности Украине. Ясно, что Локателли, по близости к Бонневалю, имел некоторое влияние, и то обещание, об исполнении которого просил Орлик, скорее всего было обещанием помочь ему перебраться в Молдавию; в конце концов, с большими трудностями, он получил от Порты такую возможность и два года спустя умер в такой жалкой бедности, что похороны пришлось оплачивать его другу Костантину Маврокодатосу, господарю Молдавии.
[Письмо в статье дано как в фотокопии, так и по-французски. Я его до кучи тоже перевел, но без уверенности в деталях: современные электронные переводчики с трудом продираются сквозь язык гетмана Орлика. Но все же гетман исторический, изображен даже на современных украинских монетах, как автор первой украинской конституции (так никому и не пригодившейся. но все же). П.К.]
«à Bukureschty le 7 Août 1740
Монсеньор
Только что мой человек, вернувшись из Константинополя, доставил письмо, что Ваше Превосходительство оказало честь написать мне 10 числа минувшего марта. Из него я вижу, сколько хлопот Вы приложили перед министрами Порты и повсюду, куда приводило Вас Ваше усердие, ради того, чтобы состояние моих интересов стало лучше, нежели оно есть теперь. Я не в силах выразить, монсеньор, мою Вам благодарность в той мере, как Вы того заслуживаете, я могу лишь заверить, что никто не может быть тронут более чем я, когда получил столь блистательные знаки Вашей бескорыстной дружбы ко мне, и она всегда будет для меня бесконечно ценна и дорога. Все, о чем я только могу просить Вас – о ее продолжении. Должен Вам признаться, монсеньор, я очень огорчился неведением своего будущего, когда узнал, что Порта постановила направить меня, или, скорее, сослать в Родосто и тем самым разлучить навсегда с моей семьей, и я уже принял решение вернуться после стольких лет из Польши в Молдавию и там жить с ними, утешая друг друга в невзгодах, но ближе к средоточию моих интересов, чтобы иметь возможность ими заниматься и продолжать переписку, которую я нахожу очень полезной для Порты и которую я завел ей в угоду, дабы она была в курсе происходящего в Европе,с особым вниманием к движениям Швеции и к революции, готовой разразиться в России, где жестокое искоренение древнего семейства князей Долгоруких, вместо того чтобы успокоить брожение недовольства нынешней властью, еще более взбудоражило умы всей нации, что предвещает всеобъемлющую революцию. Немотря на то, что царица старается оставить преемницей свою племянницу, в этом она не преуспеет. Княжна Елизавета, вероятно, спутает эти планы, будучи главным предметом любви и обожания всей России. Изволите ли сами видеть, монсеньор, настоятельную необходимость в моих стараниях, а для этого мне следует быть ближе к границам Польши, через которую я мог бы возобновить дела и прежние связи с моими корреспондентами. Я хотел бы, однако, понять, какую выгоду Порта поимеет от моего переезда в Родосто, где я останусь не у дел. Можно было бы подозревать, что я перекинусь к московитам, если бы я жил в Молдавии или, по крайней мере, Валахии. Упаси меня Бог от подобных мыслей: я счел бы себя несчастнейшим, если бы подобные идеи посетили меня, ибо никто другой в мире не знает как я недобросовестность, тиранию, и обман этой позорной нации. Я далек от такой идеи, я связан торжественной клятвой сделать все возможное для освобождения Украины от гнетущего ярма, жестокого и несправедливого. Но этого не может понять Порта, обрекая меня долгие годы выносить в Салониках много горя и боли. Разве не достаточно для полноты моих страданий – жить вне семьи, даже не видеть ее уже девятнадцать лет, с тех пор как судьба нас разлучила. Мало того, я могу еще пожаловаться, что мне уже три месяца не выплачивают ничего на проживание. Не имея, таким образом, средств к существованию, я вынужден был заложить всю свою мебель и занять денег. Вот добрая забота и достойная награда за все услуги, оказанные мною Порте. Правда, французский посол заверил меня в слегка утешающем письме, что продолжает хлопоты, чтобы Порта не удаляла меня от семьи, чтобы оплатила мои долги, но результат этих заверений всё отодвигается, и я, дойдя до последней крайности, ничего другого не жду с таким нетерпением, как увидеть его сбывшимся. Изволите ли видеть, мой дорогой друг, плачевное состояние, в каком я пребываю, и пусть оно Вас тронет; и поскольку вы начали принимать столь великодушное участие в моих интересах и дали мне почувствовать вашу доброту, имейте немного настойчивости продолжать в том же духе. С моей стороны, я всегда заинтересован в Вашем сиятельстве, во всяком Вашем взгляде, и готов засвидетельствовать при встрече всецелое почтение, преданность и беспредельное уважение
Монсеньор
Вашего Превосходительства
Скромнейшиий и покорнейший слуга
P. D'Orlik
PS
Мой сын настойчиво торопит меня, чуть ли не штыком в спину, снестись с Его Превосходительством г-ном граф де Бонневалем, но я не беру смелость обратиться к Нему самовольно. Вы доставите мне большое удовольствие, если расскажете ему обо мне и представите меня на Его благосклонность.
Прошу Вас, монсеньор,не забыть Ваше обещание».
(Bergamo. Biblioteca "Angelo Mai". Ms. MMB 777, cc. 21-22).

Конец статьи М. Сальве. Список литературы опускаю.

Да, ну и, чтобы уж развязаться – последний эпизод шпионской карьеры Франческо Локателли. Его выше упоминает Мария Сальво, а подробнее рассказывает Паоло Прето. (I servizi segreti di Venezia. Spionaggio e controspionaggio ai tempi della Serenissima. Autore: Preto Paolo. Editore: Il Saggiatore Tascabili. Collana: Saggi. Data di Pubblicazione: 2010, P. 220.)
«Последние события войны за Австрийское наследство как в зеркале отражают многие черты зарубежного шпионажа Венеции восемнадцатого века; оттесненная на окраину великой европейской политики, Республика оказалась не в курсе переговоров в Аахене, и тогда было решено в ноябре 1748 году направить в качестве информатора бергамского графа Франческо Локателли Ланци, который "благодаря многочисленным интригам при дворах главных монархий Европы", казался наиболее подходящим для сбора данных. В самом деле, Ланци, ныне немолодой, имел за плечами жизнь полную приключений: юным убежал из дома, был офицером во время войны за испанское наследство, игрок и бабник, он обретался во Франции, Германии и России, где был арестован, оставил нам живую картину в Lettres Moscovites, воспринятую в штыки правительством Санкт-Петербурга; едет в Константинополь под псевдонимом Граф d'Asti, чтобы организовать шпионаж в пользу Абдулла-паши, великого визиря, но в то же время передавать ценную информацию баилу Николо Эриццо, а затем отправляется в Неаполь и Рим, под деликатным присмотром венецианских послов. С этим завидным послужным списком Ланци принимает, хотя и без особой охоты, поручение Инквизиторов, но его миссия оказывается невыполнима: здоровье неважно, путешествие идет медленно и вовсе стопорится: дороги по причине небывалых снегопадов пришли в катастрофическое состояние; так что он подходит к Аахену, когда был подписан мир; Инквизиторы все же поблагодарили его, велев возвращаться домой и оставив ему в качестве награды сто двадцать цехинов, которые он честно вернул как сдачу от шестисот, полученных на расходы. Впрочем, Галлициоли утверждал, что Локателли достиг Аахена 15 Мая 1748 и сумел получить сведения о заключении мира от французского министра Alfonso d'Aragona Sanseverino без ущерба для Венеции: но ясно, что эта версия придумана, чтобы придать блеск провальной миссии, однако это полностью опровергается перепиской Локателли с Инквизицией».
Во-о-от.
Tags: Делиль де ла Кройер, История, Камчатка, Локателли, Разыскания
Subscribe

  • Крест над обрывом

    Пару дней назад приметил на Никольской сопке крест. Не замечал его раньше. Вряд ли он памяти англо-французского десанта. Но любопытно…

  • ОТКУДА НОГИ РАСТУТ... часть 2.

    (НАЧАЛО БЫЛО ЗДЕСЬ) THE CHINA HERALD, 25 ноября 1854 г. Мы рады представить уточнённые сведения о предполагаемых потерях союзнических эскадр в…

  • Откуда ноги растут

    ... у версии о самоубийстве адмирала Феврие-Депуанта, которая закралась в некоторые французские справочники. Я знал, что гамбургский барк "Магдалена"…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments