callmycow (callmycow) wrote,
callmycow
callmycow

Categories:

Чуть-чуть о Бенёвском.

Для нас этот великий авантюрист славен невероятным побегом с Камчатки в 1771 году, когда он возглавил Большерецкий бунт, захватил корабль-галиот и доплыл на нём аж до Индокитая; а потом вокруг Африки добрался в Европу. На том его приключения не закончились: он и король Мадагаскара, и участник войны за независимость Америки, друг Франклина, крупный шахматист… Он персонаж пьес, романов, поэмы, оперы и легенд.

Не возьмусь воссоздавать подлинную историю Бенёвского. Но всё же кое-что.
Вот описание внешности Морица Августа Бенёвского, цитированное А. Шмулевичем.
(http://www.apn.ru/publications/article18225.htm)
«Человек маленького роста с красивым лицом и хорошими манерами, весьма находчивый в разговоре», — так описала Бенёвского в зените его славы модная французская писательница Стефани-Фелисите Дюкре де Сент-Обен, графиня де Жанлис. (Жанлис. Нечто о графе Беневском и английском историке Джиббоне // Bестник Eвропы. — 1804. — Т. 15. — № 9).
Всё надо проверять! Я не поленился найти мемуары г-жи де Жанлис.
http://books.google.ru/books?id=NPE_AAAAcAAJ&pg=PA308&dq=B%C3%A9niouski&hl=ru#v=onepage&q=B%C3%A9niouski&f=false
Les souvenirs de Félicie L. ...
Bibliothèque des mémoires relatifs à l'histoire de France pendant le 18e et le 19e siècle (Том 14)
Chefs-d'oeuvre (Том 10), Stéphanie Félicité de Genlis
Автор Stéphanie Félicité de Genlis
Издатель Maradan, 1804. P.308.
Я перевёл:
«На той же неделе я пригласила к обеду двух знаменитостей, прежде мне не знакомых. Один из них – граф Бенёвский (герой одной из пьес Kotzbüe), прославленный своей ссылкой в Сибирь и тем мастерством, с которым он бежал из этой пустыни; он оказался человеком низкорослым, хромым и некрасивым, и скучно рассказывал свое удивительное приключение. Когда я слышала эту историю из чужих уст, она меня очень заинтересовала, но непринужденность (небрежность поведения) героя показалась мне подозрительна. Едва усевшись, не дожидаясь вопросов, он заговорил, и излагал свой рассказ как человек, повторяющий его в тысячный раз. Я имела вредность не принять на веру подробности этой длинной истории. Все, что меня поразило – то, как он заручился доверием восемнадцати человек и ни один из заговорщиков не предал его, ибо каждый полагал себя единственным посвященным в тайну. Каково же было их удивление, когда во время дела их оказался целый небольшой отряд». (Другой персоной на обеде был Гиббон, который г-же Жанлис тоже не понравился)
Ну и где здесь красивое лицо и хорошие манеры? Похоже, переводчик XIX века прочёл то, что хотел прочесть. А у меня бесстрастный PROMT. Прилагаю для сверки оригинал текста.
«Dans le cours de cette semaine, j'ai donné à dîner à deux hommes célèbres que je ne connoissois pas. L'un est le comte de Béniouski (* L’héros d’une des pièces de Kotzbüe.), très-fameux par sa captivité en Sibérie, et par l'adresse avec laquelle il s'est échappé de ces déserts; c'est un petit homme boiteux et fort laid, qui conte ennuyeusement une belle aventure. Ce récit fait par un tiers, m'auroit fort intéressé , mais la complaisance même du héros m'a été suspecte. A peine étoit-il assis, qu'à ma première question il a pris la parole, et il a fait avec méthode sa narration , en homme exercé qui la répète pour la millième fois. J'ai eu le mauvais caractère de ne pas croire un mot des détails de cette longue histoire. Tout ce qui m'en a frappée, c'est qu'il avoit mis dix-huit personnes dans sa confidence entière; aucun des conjurés ne le trahit, parce que chacun crut en particulier être l'unique dépositaire du secret. Leur surprise à tous fut extrême, lorsqu'au moment de l'exécution ils se trouvèrent une petite troupe».
Я искал в букс-гугле более раннее издание мемуаров де Жанлис. А наткнулся на документальный отчёт о смерти героя. Было это в 1786 году, на Мадагаскаре, где Бенёвский проводил вторую попытку основать колонию – теперь не французскую, а вопреки французам. Французы на то обиделись, как собаки на сене: самим Мадагаскар не по зубам, «так не доставайся же ты никому». Даю перевод, ниже – английский оригинал.
http://books.google.ru/books?pg=PA368&dq=Benyowski+Genlis&id=CKn0ahT-iHQC#v=onepage&q=Benyowski%20Genlis&f=false
The Museum of foreign literature, science and art, Vol. 10 1827
From the London Magazine.
Издателям London Magazine. Господа!
Благодаря пьесе, внимание публики в последнее время привлечено к эпизоду жизни знаменитого графа Бенёвского. Возможно, ваши читатели заинтересуются официальными, из первых рук подробностями последних минут человека, чьи приключения скорее подошли бы персонажу мелодрамы, нежели реальной жизни, и который, родись он под более счастливой звездой, мог бы оставить своё имя потомкам, как основатель империи. Я стал обладателем ценного документа, перевод которого помещаю. Мне повезло оказать услуги одному хранителю архивов французского морского министерства, и он позволил изъять этот и ещё несколько любопытных документов из массы официальных бумаг, под которой они были погребены почти сорок лет; именно такой срок прошел с момента, когда пуля, посланная безымянной рукой, отняла у Африки того, чья могучая воля, направленная исключительно на развитие его юной колонии, возможно, сделала для цивилизации той несчастной части планеты больше, чем все мелкие коммерческие компании Великого Монарха (Франции), или даже чем все экспедиции, предпринимаемые в наше время, более либеральные и всё же не успешные. Судьба однако распорядилась по-своему; многообещающая колония была подавлена в зародыше, и всяк со мной должен согласиться, видя, как безмозглые дикари обступают мертвого льва, который, пока был жив, заставлял их покорствовать. Через несколько часов они уничтожили форт и город, откуда распространялись лучи просвещения и гуманности, пока могучую руку, им [дикарям, а не лучам] противостоящую, не сковал холод смерти; французский же командующий довольствовался и наслаждался разрушением, коему сам был побуждающей причиной. И пусть строгая буква закона вынуждает признать, что колония основана пиратским захватом, невозможно сдержать вздоха по судьбе великодушного, инициативного, галантного Бенёвского.
Искренне Ваш и проч. R. E. S.
Журнал Экспедиции против М. А. Бенёвского, отправленной г-ном виконтом де Суйяк, главным правителем французских колоний за мысом Доброй Надежды, ведённый г-ном Ларшером, капитаном и адъютантом полка Пондишери, командующего отрядом в 60 человек, посланным на это дело.
Генерал! Я спешу иметь честь представить Вам рапорт об экспедиции в Ангуци, предпринятой по Вашему приказу отрядом полка Подишери под моей командой; прошу позволения адресовать Вам следующий подробный отчёт.
Отправившись на «Луизе» из Иль-де-Франса [ныне Маврикий], 9 мая, мы бросили якорь во французском поселении Фулпуан [Фулпуант, Мадагаскар] 17-го, в девять вечера.
Ваш приказ повелевал нам здесь остановиться и получить последнюю информацию о новой колонии, учрежденной М. Бенёвским, покусившимся на флаг и владение Его Христианнейшего Величества.
Г-н Ле Майё, торговый агент в Фулпуане, должный присоединиться к моему отряду в качестве консультанта, переводчика и проводника, смог подняться на борт только два дня спустя, 19-го мая.
20-го, в половине третьего пополуночи, «Луиза» снялась с якоря, оставила фулпуанский рейд и взяла курс к острову Сен-Мари. Целью этой второй остановки было получить от главы островитян сведения более точные, чем те, что мог собрать для нас г-н Ле Майё в Фулпуане. Там мы узнали, что Бенёвский послал двух белых и несколько чернокожих к верхней оконечности бухты Антонжиль, недалеко от Манаара, для обследования серебряных копей, но сам оставался близ Ангуци; что он построил там деревню, которую назвал «Городом Мавританского Бога» и в которой собрал большое количество аборигенов. Однако я не смог получить ни намека о расположении этой деревни, ни расстояния от моря, ни дороги, по которой нам к ней подойти, ни каковы укрепления и силы г. де Бенёвского.
Г-н Лекен говорил мне в Фулпуане, что у него 15-16 человек белых и почти 200 вооруженных чернокожих, но нет ни укреплений, ни артиллерии; но в этом он ошибался. 21-го мая, в 11 часов утра «Луиза» снова подняла паруса и 23-го, в 4 часа пополудни стала на якорь в бухте Восточного Мыса. В верхней оконечности этой бухты есть склад, в котором французы, которые ведут торговлю ради Его Христианнейшего Величества, хранили свое имущество и припасы. Г-н де Бенёвский пришел и захватил его и европейскими товарами заплатил чернокожим, которые строили его город. Мы видели множество людей, следивших за нашими движениями, но цвет их кожи разглядеть не могли.
Став на якорь, я велел спустить вельбот, баркас и готовить погрузку на них войска. Близилась ночь; в баркас погрузили боеприпас, две пушки, туда же сел я с господами де Кавадеком, де Вальером, Ле Майё и сорок солдат. Остальные, под командой лейтенанта Ронделе, должны были следовать в вельботе. Я скомандовал отваливать от судна, но как только это было исполнено, почувствовал, что мы перегружены. Течение, очень быстрое в этой бухте, несло нас на рифы, подстерегавшие невдалеке. опасности было не миновать, и я крикнул на корабль, чтобы скорее послали вельбот и отбуксировали нас обратно; но и с этой помощью мы с трудом преодолел течение и вернулись к судну. Ночь выдалась очень тёмная; никто на борту не знал места ни для якорной стоянки, ни для причала. В силе течения я только что убедился; ночная высадка ни ускорила бы дела, ни упростила бы его. Даже попав на берег, без карты, без проводника, я был бы вынужден дожидаться дня, чтобы искать тропу через могучий лес, подступавший к самой воде. Все эти соображения сподвигли меня вернуть солдат на борт «Луизы» и дожидаться восхода луны и рассвета.
24-го мая, в 4 часа утра я вновь погрузил в баркас мои боеприпасы и артиллерию, господь де Вальера и Ле Майё, но только с 24-мя солдатами, выбранными мною в команду. Г-ну Ронделе я велел грузиться в вельбот и следовать за мной с 20-ю солдатами. Г-н де Кавадек должен был с 20-ю человеками оставаться на борту, дождаться баркаса и затем присоединиться ко мне на берегу. Эта двухэтапная высадка, к которой я не был готов (поскольку полагался на заверение капитана, что две его лодки могут принять весь мой отряд), могла быть очень опасна, случись при том нападение. Множество людей, виденных мною накануне вечером, давало повод для такого опасения, но я должен был произвести высадку и выбирать способы не приходилось. Я велел направить баркас выше склада, чтобы успеть соединить свой отряд раньше, чем на него нападут; достигнув берега, мы выгружались в полной тишине.
Опушка леса была в двадцати шагах перед нами, и едва я послал туда дозорных, как два мушкета выпалили в нас от склада; я скомандовал солдатам сомкнуть строй, зарядить пушки, запалить фитили и быть готовыми как отразить нападение, так и прикрыть высадку остальных, за которыми лодки отправились к судну.
Пять или шесть мушкетных пуль, достаточно прицельных, прилетели оттуда же, что и первая. Я не велел своим солдатам отвечать на огонь; наконец, подоспела остальная часть отряда; по их лодке тоже стреляли.
Светлеющий день вскорости показал нам группу людей близ того места, откуда стреляли мушкеты; я различил двух белых и множество вооруженных чернокожих; казалось, их число прибывало с каждой минутой. Я выпалил по ним из пушки, после чего они скрылись от моего взора в лесу. Тогда я предложил г-ну Ле Майё отправиться на поиски г-на де Бенёвского с белым флагом и отнести наши требования, согласно имевшимся у него конфиденциальным инструкциям; на что он ответил: «Я приму здравую предосторожность воздержаться от такого поступка, поскольку с него станется меня повесить; но дайте мне хотя бы один из ваших пистолетов, и я последую за вами всюду, куда поведёте».
Построив людей, мы двинулись вперёд, туда, где обнаружили неприятеля. Авангард возглавлял г-н де Кавадек, за ним следовала артиллерия; капрал и четыре солдата прочесывали опушку впереди и слева от авангарда; следом за двумя пушками шёл я с остальными солдатами. Я ожидал сопротивления от склада, к которому мы приближались; потому и расположил пушки таким образом, чтобы поддержать атаку, и мы продолжали марш в полной готовности ко всему. Склад, однако, оказался покинут; мы нашли ещё горевший костёр: похоже, стрелявшие в нас просидели там всю ночь. Дальше мы ничего, кроме леса, не видели, никто к нам не приближался, и мы не могли обнаружить ни дорожки, ни даже тропки. Г-н де Майё не имел представления о позициях Бенёвского, я не мог указать, в каком месте войти в лес, поскольку, как уже сказал, не имел ни карты, ни проводника. Пришлось тщательно обшаривать лес против складских ворот, чтобы найти путь вглубь; наконец, заметили следы бычьи и человечьи, выведшие нас на тропу, совсем недавно прорубленную в чаще. Мы догадались, что она ведёт к городу г-на де Бенёвского; с этим расчётом я решил идти по ней, оставив в складе капрала и четверых солдат, охранять наш припас и поддерживать сообщение с судном. Также я оставил здесь врача. Было около двух пополудни, когда мы ступили на лесную тропу; углубившись на полсотни шагов, мы пришли к болотистому ручью, пересечь который можно было лишь перекинув большое дерево. Полагая, что моему маршу могут воспрепятствовать, я принял все возможные меры для сбережения пушек: их пришлось снять с лафетов и переносить на плечах солдат.

На протяжении полулье ещё пять ручьев, или широких болотистых речушек, последовательно пересекли нашу тропу, представив те же или еще большие трудности; наконец, мы вышли на берег глубокой мутной реки, через которую по счастью имелся шаткий мост, разрушить который помешала скорость нашего марша. А возможно, г-н де Бенёвский, решив, что мы не сумеем найти тропу или что по ней не пройдёт большой отряд, не ожидал нас с этой стороны. И это заставляет меня полагать, что проследуй мы дальше берегом, то обнаружили бы дорогу более широкую, короткую и менее болотистую, но о которой мы не имели ни малейшего представления. На той дороге он выставил дозор и вырыл несколько траншей, что доказывает, что оттуда он нас и ждал.
Несомненно одно: он готовился отражать атаку; он сказал тем утром: «Сегодня мне предстоит перестрелка с вояками Фулпуана; они избавили нас от заботы идти и искать их».
Мост, к которому мы вышли, был слишком слаб, чтобы рискнуть везти по нему пушки, хотя бы и лёгкие, на лафетах. Потому мне пришлось их снять, а на противоположном берегу снова ставить; здесь я построил солдат, поскольку мы приблизились к городу Мавритания. Я уже слышал шум, словно рабочие валили столбы и изгороди. Из этого я заключил, что неприятель укрепляется. Еще через четверть часа марша мой дозор предупредил, что мы достигли края леса, где тропа упирается в частокол, откуда виден город. Я пошел вперед разглядеть позиции, занятые г-ном де Бенёвским. И увидел примерно в трёхстах саженях от леса, только что нами пройденного, город, раскинувшийся на значительную ширь; в конце главной улицы оказался дом, намного больше и выше прочих; я мог судить, что это жилище г-на де Бенёвского. Деревья еще скрывали от меня форт; и, полагаясь на сведения г-на Лекена, я не предполагал, что это именно форт. Я только видел по-за деревьями два флага, один желтый с голубым, с полумесяцами и звёздами на голубом фоне; другой красный; г-н Ле Майё объяснил, что в этой стране красный флаг служит сигналом к атаке и созывом всех союзников. Рассмотрев всё это, я вернулся к своим солдатам, осмотрел пушки, стрелковое оружие, проверяя, не подмокло ли оно, и довершил приготовления. Моя артиллерия следовала за авангардом, а тыл замыкала моя небольшая колонна из сорока человек. Итак, будучи готовы ко всему и видя, что никто не идёт нам навстречу, хотя в городе слышалось большое волнение, мы вышли из леса.
Г-н де Бенёвский стоял в дверях своего дома; увидев нас, он побежал к форту, криком призывая своих людей к готовности. «Первому, кто сделает шаг назад, – добавил он, – я раскрою череп!» Это рассказал один из наших пленников.
Потом мы увидели форт на возвышенности футов в полтораста, окруженный стенами высотой девять футов, а в центре, на командной площадке, две четырехфунтовки и четыре карронады, нацеленные в нас. Человек девяносто, чернокожих и белых, вооруженных мушкетами, собрались вокруг пушек на батарее и за стенами. Наблюдая за их движением, мы наступали в правильном строю, без поспешности и приберегая выстрелы. Подойдя к форту на двести пятьдесят сажен, мы увидели, как г-н Бенёвский самолично палит в нас из пушки, ядро которой пронеслось над нашими головами. В полутора сотнях сажен выстрелила вторая, заряженная картечью; в шестидесяти саженях – третья, ядро которой сбило шляпу одного солдата, а другому разбило мушкет, затем разом выстрелили четыре карронады и началась мушкетная пальба. Мы ускорили марш с тем чтобы укрыться за большим домом у подножья возвышенности, на которой стоял форт. Мои солдаты, повинуясь приказу, всё ещё не стреляли. Оказавшись под защитой дома, мы поделились для атаки на два взвода и я приказал начать стрельбу из-за углов.
Тут я увидел, что г-н де Бенёвский подносит фитиль к одной из своих пушек, еще не стрелявшей; мы уже были так близко, что выстрел бы несомненно убил или ранил большую часть моего отряда. Я понял: решительный момент настал. Я скомандовал приступ, и мы побежали. Я был всего в нескольких шагах от стены, когда увидел, что г-н де Бенёвский выстрелил из мушкета, уронил его, схватился левой рукой за грудь, правую руку протянул в нашу сторону, потом сделал несколько шагов к спуску с батареи и тяжело упал у столба, подпиравшего стену. Мы перемахнули ее и взобрались на батарею, я подошел к г-ну де Бенёвскому, который, казалось, пытался выговорить нечто невнятное. Я должен был командовать боем и не мог задержаться; я вернулся через две минуты; он уже умер; пуля прошла его грудь справа налево. Чернокожие бежали за стену; белые запросили пощады и все были взяты в плен. Один только Мишель перед атакой был ранен из мушкета в правую руку. Я не потерял ни одного человека. Я должен отметить здесь гуманность моих солдат после атаки, в которой они доказали свою доблесть и дисциплину.
В девять вечера форт был наш; следовало убедиться, что и город также. Перед нашим приступом несколько чернокожих выбежали из города и обстреляли наш фланг; их отбил г-н Ле Майё со своей командой. Я заставил прочесать ближний лес и все дома, но нашли только одного больного француза, отказавшегося воевать против своего короля (г-н Броссар, кавалер ордена Цинциннати); прочих белых пленников набралось восемь, их мы взяли под усиленную охрану. Приняв все эти меры, предав затем г-на Бенёвского земле, я приказал найти и приготовить пищу; уже близилась полночь, и уже двадцать часов прошло с тех пор как мои солдаты имели отдых.
Этот отчет, данный со скрупулезнейшей точностью, смею полагать, генерал, будет достаточным доказательством превосходного поведения господ Ронделе, Кавадека и Вальера, помимо того что я должен был удостоить их весьма заслуженной похвалы. Как командир, я отдавал приказания, но это им я обязан полным успехом. Я должен здесь добавить, что г-н Ле Майё все время вёл себя как храбрец и достойный гражданин. Пятеро голландских моряков с «Луизы», несших наш боеприпас, также очень нам помогли.
Утром двадцать пятого мая я позволил чернокожим соседям, бродившим круг форта, разломать его и забрать гвозди и прочее строительное железо. Разрушение было довершено к трем часам, когда мы покидали место, поджегши город.
Тем же утром чернокожие передали в наши руки госпожу баронессу де Ла Дельстейн, супругу первого советника г-на Бенёвского, иным словом его заместителя, и португальскую даму из Рио-Жанейро (Донну Марию Анну); когда все дела были сделаны и мы возвратились к складу, я погрузил на лодки пленных и тридцать семь солдат своего отряда, чтобы их охранять, сам же с прочими остался на берегу заготовить самые необходимые припасы для судна.
26-го числа в семь утра вождь бухты Ангуонгу и всех земель между этой бухтой и бухтой Антонжиль прибыл просить нашей дружбы и заверить в своей преданности интересам Франции; я принял его хорошо, делая вид, будто не знаю, что лишь позавчера он поклялся г-ну Бенёвскому умереть с ним плечом к плечу, и что его сын и подданные сражались против нас в форте.
Весь этот день прошёл в cabas – аборигенских заседаниях: вождь клялся впредь быть другом только французов и не принимать никаких коммерческих соглашений, кроме как с ними. Он обеспечил нам провизию и подарил четырех быков.
27 мая мы погрузили на лодки необходимую провизию и вернулись на корабль. Вечер выдался рискованный: в десять часов мы подняли якоря и опасность увеличивалась с каждой минутой, течение несло нас на рифы, от которых нас отделяло теперь лишь полкабельтова (half a cable's length). Мы могли только надеяться уцелеть, бросив третий якорь; плохое состояние вельбота и сильное течение открытого моря делало эту попытку опасной. Но мы попытались и, к большому счастью, преуспели. Прилив позволил вельботу отбуксировать судно от рифов, пока третий якорь держал. К утру ветер упал и мы исправили все полученные повреждения.
[Мореходные подробности не очень ясны: зачем поднимать первые два якоря и бросать третий, чем он отличается? Но это не столь важно.]
Сегодня, 13-го июля, король Хьяви прибыл во французскую крепость со всей свитой и встречен салютом пятнадцати пушек. Мы провели большой cabas, на котором он засвидетельствовал глубокое уважение к Французской нации (после недавнего успеха ее оружия), это заставляет полагать, что он предоставит нам все то, что мы сочтем нужным у него попросить. Господа торговые агенты, обязанные Вашими приказами, передадут Вам детали всего происходившего на этой встрече. Завтра я выставлю на распродажу мелкое имущество, найденное в форте и городе; не думаю, что выручка превысит две сотни пиастров, которые я раздам солдатам. на теле г-на де Бенёвского было найдено всего полпиастра: у него было совсем немного ценностей и боеприпасов. Мы захватили два орудия и четыре карронады; что касается бумаг, все они помещаются в большом портфеле, который я буду иметь честь вручить Вам самолично, вместе с протоколами его так называемого совета.
Итак, генерал, наша экспедиция завершена. Г-н де Бенёвский – единственный убитый; я желал его спасти, но его свирепость не позволила мне этого сделать. Именно затем я велел своим солдатам не стрелять доколе это было возможно делать, не подставляясь всецело огню неприятеля. Его же намерением было не капитулировать и не сдаваться живым; это доказывает его упорство в бою и то, что он трижды имел возможность послать нам белый флаг, который мы бы уважили: первый раз в утро нашей высадки, а то, что он о ней знал, доказывают мушкетные выстрелы, сделанные по его приказу; второй раз – у ограды, в которую упиралась лесная тропа; третий раз – когда мы укрывались за его собственным домом, достаточно долго, чтобы получить белый флаг.
Оценивая его непримиримый настрой как причину, побудившую г-на Ле Майё отказаться рисковать собственной персоной, о чем я говорил выше – что до меня, я бы не осмелился подвергать столь очевидной опасности жизнь офицера или солдата. Второе весьма важное возражение против посылки мной парламентерского флага было то, что это дало бы ему время сбежать, и взятие форта не исчерпало бы нашей цели. Он бы так и продолжал поднимать на нас врагов и возможно, в конце концов уничтожил бы наше поселение в Фулпуане, каковую попытку он намеревался предпринять в скором времени; и 28-го числа этого месяца он должен был собрать все соседние племена и понудить их напасть на Хьяви, нашего союзника, в Фулпуане, которому, вероятно, пришлось бы испытать нападение.
Область его наибольшего влияния была, как мне сообщили, у мыса Д’Амбр, места его первоначальной высадки, на западном побережье, в сотне лье отсюда.
Соблаговолите, генерал, принять заверения в глубоком уважении, в коем я пребываю, и проч.
Л’Аршер, капитан и адъютант полка Пондишери.

(Тут мне говорят, пост слишком велик, так я оригинал помещу отдельно)
Subscribe

  • Крест над обрывом

    Пару дней назад приметил на Никольской сопке крест. Не замечал его раньше. Вряд ли он памяти англо-французского десанта. Но любопытно…

  • Лайки лайке

    Автограф моей лайки (Кобель, 4 года) Собирает лайки Собачьего народа. И в этом сучьи дети Пример и мастер-класс - Изобрели соцсети Гораздо раньше…

  • Про белого бычка

    Тут все быков повыложили, а у меня ведь тоже есть буйволы с Цейлона. Они трудятся в сфере туристического бизнеса. В частности, дремлющий на берегу -…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment