Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Некрупный орёл

Капитан Немо квасил по-камчатски

Иногда на работе пью чай и за чаем что-то читаю. Сейчас это Жюль Верн.
"Я отдал должное завтраку. Меню состояло из рыбных кушаний, ломтиков голотурий, превосходных зоофитов, приправленных весьма пикантным соусом из морских водорослей, так называемых порфир и лауренсий. Пили мы чистую воду, прибавляя в нее, по примеру капитана, несколько капель перебродившего настоя, приготовленного, по-камчатски, из водоросли, известной под названием "лапчатой родимении"".
Хм! По-камчатски. И ничего-то они больше не поясняют, ни Жюль Верн, ни Аронакс, ни сам Немо. Вот оригинальный текст:
Je fis honneur au repas. Il se composait de divers poissons et de tranches d'holoturies, excellents zoophytes, relevés d'algues très apéritives, telles que la Porphyria laciniata et la Laurentia primafetida. La boisson se composait d'eau limpide à laquelle, à l'exemple du capitaine, j'ajoutai quelques gouttes d'une liqueur fermentée, extraite, suivant la mode kamchatkienne, de l'algue connue sous le nom de "Rhodoménie palmée".
Откуда рецептик? От Лессепса, или от Дюпти-Туара? Или сам Немо набирался мудрости у камчадалов? Вспомним, Аронакс попал на борт Наутилуса как раз в северной части Тихого океана
Родимения - теперь она зовётся Palmaria palmata - съедобная красная водоросль, более известная в Атлантике, но и у нас несколько видов есть.
"20000 льё" - похоже, самая реально научная фантастика Жюля Верна. Почему бы не отнестись к ней серьезно и не возродить столь авторитетно прославленный камчатский рецепт.
Некрупный орёл

Польза от медосмотров

ГОРБАТЫЙ

Верблюда укачало
На собственном ходу.
Лежит и причитает:
- Я дальше не пойду.

Колышутся барханы,
Как волны из песка.
И на ногах мозоли,
И в животе тоска.

Верблюда караванщик
За ухом почесал,
Солёный дал сухарик
И шёпотом сказал:

- В пустыне ты корабль
И сам же капитан,
Притом не одиночка,
Нас целый караван.

Своих мы не бросаем,
Иначе пропадём.
Но вечером колодец,
И мы туда придём.

А чтобы не качало,
Держи ровнее шаг.
Вставай в цепочку первым,
Вторым пойдёт ишак.

PS Первая фраза два месяца порхала, не в силах ни к чему приткнуться. А сегодня проходил плановый медосмотр, так по очередям слово за слово и сложилось. Названия только нет. А ладно, пусть будет "Горбатый" - в черновике это слово отсеялось.
Некрупный орёл

ЛАСТ-ОЧКИ

(Прошу считать это стихотворение поздравлением с наступающим праздником 8 марта! Потому как про птичек, про рыбок, весну и любовь к Родине.)

Спасаясь от мороза,
Бескормицы и вьюг,
Все ласточки России
Уносятся на юг.

И на далёком юге
Все наши ласточки
Сейчас же надевают
Ласты и очки.

Бросаются без страха
В прохладную волну,
Торпедами уходят
В морскую глубину.

Пытливо изучают
Подводный южный мир,
Гоняются за рыбой
И наедают жир.

А выпрыгнув из моря
На камни и на лёд,
Они пешком гуляют:
Им надоел полёт.

Да ласточки ли это?
Поймёт, кто не дурак:
Вот белая манишка,
Вот длиннохвостый фрак.

Так отдохнув полгода,
На звёзды поглядят,
Очки и ласты скинут
И в сени к нам летят.
(06.03.2019)
Некрупный орёл

Унтер-офицер Василий Кочкарёв



Морской сборник, XVI, 1855, № 5, отд. 2. Прилагаемый при сей книжке протрет прислан из Севастополя – он рисован с натуры лейтенантом Соковниным. О подвигах изображенного здесь квартирмейстера Василья Кочкарева напечатано краткое известие в апрельской кн. Мор. сб. (официальные статьи и известия, стр. 435).
Из апрельской книжке согласно ссылке:
. . . Имя, прозвание, какого экипажа, какого уезда: 35-го флотского экипажа унтер-офицер Василий Кочкарев, из казенных крестьян; на службе с 1840 г.; имеет георгиевский крест за Синопское сражение.
Где, когда и как ранен: на Малаховом Кургане 10 Марта ранен штуцерною пулею в щеку навылет; остался на своем месте.
. . .
[Дальше]При настоящем донесении представляется список раненым нижним чинам; в числе их показаны: боцман З5-го флот. экип. Иван Белов; квартирмейстер того же экипажа Василий Кочкарев; машинный унтер-офицер парохода «Корнилов» Григорий Андреев и матрос 36-го флот. экип. Егор Булынин. Долгом считаю обратить на них особенное внимание. Первый, Белов, был отличаем покойным к.-а. Истоминым и аттестован в.-а. Нахимовым, как лучший из боцманов; он был ранен 6-го Марта на Камчатском Люнете в правую руку и потерял палец; Белов имеет уже георгиевский крест за Синопское сражение, по желанию Павла Степановича, я выдал Белову 25 руб. и обещал донести о нем особо; второй, Кочкарев, также георгиевский кавалер, обратил на себя внимание самоотвержением своим и заботливостью о жизни офицера, при котором он состоял телохранителем; при отступлении, когда офицер упал, Кочкарев среди величайшей опасности объявил, что он должен следить за ним, как за собственным ребенком; раненный в щеку навылет, он остался при нем, чтобы защищать своего командира и благополучно спас его; третий, Андреев, был охотником в семнадцати вылазках, получил уже рану штыком в руку и в бок, но в госпиталь не ходил; ныне, раненный в голову осколком бомбы, явился на перевязочный пункт и с перевязанной головой тотчас явился на бастион; он имеет также георгиевский крест; наконец, Булынин получил георгиевский крест за быструю решимость, с которою бросился на четырех французов, уводивших в плен армейского солдата; одного из них он положил на месте прикладом, другого заколол штыком и освободил товарища, успевшего схватить ружье убитого француза, заколоть третьего и обратить в бегство четвертого.
При самом окончании сего донесения, я узнал, что сего 21-го Марта на Селенгинском редуте убит наповал пулею в висок, навылет, лейтенант Богданович, участвовавший в Синопском сражении; этот офицер оставляет по себе весьма хорошую память, и о кончине его очень сожалеют.
СТИМПР

Помело

Юная ведьма старшим назло
Прочь улететь захотела.
Пошла в магазин покупать помело,
А ей завернули помело.

Вот как запулила бы этим ядром!
Ну что продавцы за балбесы?
Летал и на ядрах какой-то барон,
Но ведьма-то не баронесса.

Пришёл завотделом. Не может понять:
Чем вызвана эта досада?
Плохое помело? Легко поменять!
Но прежде попробовать надо.

Ножом по спирали надсёк кожуру,
Извлёк сердцевину умело.
– Попробуйте, барышня, я вам не вру,
Уж я понимаю в помело.

На запахи стал собираться народ.
– Отведайте, сделайте милость!
Слюною и соком наполнился рот …
И в горле обида смягчилась.

Рукою махнула, вздохнув тяжело.
И дольку за долькой доела.
– Но завтра – приду и куплю помело!
… А может быть, снова – помело?
(16.02.2019 У младшенькой сегодня день рождения. Ей подарю.)
Некрупный орёл

Мемуары Сиприана Бриджа (часть 5)

( Начало было здесь)
Глава XIII
Ремонт для службы в Тихом океане
Когда мы шли на юг через Северное море, старший командир получил вести с проходящего судна и просигналил нам: «Союзные армии одержали славную победу. Выдать двойную порцию спиртного!» На языке нижней палубы это звучало как «сплеснить грота-браса»;. Славной победой было сражение на Альме; так мы впервые услышали о присутствии британской и французской армий в Крыму, поскольку в Белом Море писем из дома не получали, и лишь изредка иностранные газеты. [Дальше]
По прибытии в Спитхед меня отправили на шлюпке за письмами, что дожидались на верфи, в канцелярии главнокомандующего. Одно из них, в официальном конверте Адмиралтейства, адресовалось нашему командиру: «Ф. Бошану П. Сеймуру, эсквайру»;. Такой адрес свидетельствовал, что его «запостили»; («posted»); иначе говоря, произвели из коммандеров в капитаны, а офицера этого ранга следовало официально величать «эсквайр»;, как величали адмиралов восемнадцатого века. [Автор поясняет для молодых читателей, которые уже не застали понятия «post captain». В описываемое время просто капитаном называли любого командира судна, но был и капитанский чин, с которым офицера заносили в списки старшинства. Глагол «post», quot;запоститьquot; это и обозначал ndash; внести в список. А капитанский чин назывался «post captain».] До каких пор Адмиралтейство продолжало обращаться к капитанам таким образом, не могу сказать, но эта практика уже устарела. «Бриск»; совершил своё первое плавание под командой коммандера, и теперь вместо нашего капитана назначили другого коммандера.
Это был крупный человек, значительно выше среднего роста. В ту пору вполне обычным для офицеров было вместо форменной фуражки с тульёй и золотым околышем носить цилиндр (tall hat), чёрный или белый. У кадровых офицеров на цилиндре сбоку имелась вертикальная полоска золотого галуна, у мичманов галун заменялся витым золотым шнуром. Наш новый командир в своей шляпе высился над всей командой корабля.
[Упоминание цилиндра меня как переводчика озадачило - мне не встречалось изображений тогдашних морских офицеров в цилиндрах. Я даже усомнился: о цилиндре ли речь? Может, о двууголке, которая по сути тоже quot;высокая шляпаquot;? Однако, во-первых, спустя полвека двууголки-бикорны ещё не вышли из обихода, сам адмирал Бридж на фото в книге держит такой бикорн в руке. Объяснений бы для молодых читателей не требовалось. Во-вторых, бикорны морских офицеров чёрные, не белые. Цилиндры можно видеть на моряках XVIII века, наполеоновских войн.
Похожий на описание цилиндр - с витой тесьмой сбоку - мне попался, но он не морской и не английский - головной убор вирджинской милиции середины XIX в.


Цилиндры действительно были в большом ходу, почему бы и морским офицерам было не дополнять вицмундир цилиндром. Поверим адмиралу Сиприану на слово, а картинки, быть может, найдутся.]
Британская и французская тихоокеанские эскадры, атаковав Петропавловский порт на Камчатке, потерпели поражение со значительными потерями. Они подавили береговые батареи; но десант, высадившийся во второй день атаки, был вынужден вернуться на корабли с тяжким списком жертв. Адмиралтейство решило усилить нашу эскадру; нам (т. е. «Бриску») было приказано после ремонта идти на тихоокеанскую станцию. Завершив ремонт в Портсмуте, мы отправились в Рио-Жанейро, попутно зайдя в залив Плимут-Саунд. После обеда в воскресенье, когда мы стояли в заливе, я сошёл на берег на верфи Девонпорт и пошел в Ху., пригород Плимута. [Англ. Hoe, теперь Hooe (это латинские буквы!) Некоторые варианты произношения до неприличия забавны.]
Дело было зимой 1854-55 гг. Мы, три офицера, шли по людным улицам и встречали десятки пьяных, в том числе и женщин. Это я к тому упоминаю, что за время моей памяти повышение трезвости quot;трёх городовquot; было огромным. В более поздние годы мне приходилось не раз гулять днём по Девонпорту, не встретив ни одного пьяного, тем более пьяной. Примерно то же могу сказать об улицах Девонпорта, Стоунхауса и Плимута в любой час за последние три десятка лет.
В январе 1855 года, во время перехода в Тихий океан я сдал положенные экзамены (the regulation examinations) и был аттестован в мичмана. Мне не было еще шестнадцати лет, а я успел послужить на трех кораблях, большую часть времени провёл в морях, в том числе в дальних, и повидал кусочек войны. Я был полон гордости, которую испытывает юнец, получая право носить мичманскую петлицу.

(Продолжение следует)

Запоздало, но лучше, чем никогда: справочные сведения о винтовых шлюпах quot;Брискquot; и quot;Мирандаquot;. Из quot;Морских списковquot; за 1854 г. и из книги quot;The Sail and Steam Navy Listquot; Дэвида Лайона.



Некрупный орёл

В приходе баян нагрелся

До чего техника дошла. Страницы "Морского сборника" с сайта Президентской библиотеки компьютером нечитабельны. Зато читабельны глазом. И ртом. А устную речь вполне можно распознать и получить текст. Я для этого зашёл на сервис https://speechpad.ru/. Результат очень порадовал! Разве что лексику середины XIX века распознавалка слегка перевирает. Вот как выглядит распознанный фрагмент Извлечения из письма лейтенанта Мусина-Пушкина из Гонконга от 27 октября 1855 года.
"Капитан Стерлинг Сбербанк намерен был пересадить ищу проверенную мне команду на пароход и привести нас в хакодате, к Адмиралу стерлингов, но раздумал Install буксировать блин, не пересаживая с него глинников для доставления в Аян, где Stirling удивился найти командора Эллиота, заведующего крейсерами Охотского моря. Господин Stirling потребовал у меня уверения что до прихода в Аян с нашей стороны не будет сделано покушение освобождение из плена, ибо в противном случае говорила куда я должен буду принять нужные меры к строгости. Я должен был ждать слова, Тем более, что в приходе баян нагрелся, мне удастся выручить мангл и сплю".
(Точки и запятые нужно диктовать вслух, но это нетрудно.) Кто не угадал, каких глинников буксировали на блине и почему баян нагрелся, для тех [помещаю кусочек исходной страницы] помещаю кусочек исходной страницы.


На самом деле, исправить грехи распознания будет даже проще, чем выправить орфографию с XIX века на XXI.
Некрупный орёл

"Недописанными остались: ...интереснейший сценарий об обороне Петропавловска-на-Камчатке"

Искал что-то другое, а попалась оправдательная заметка о Петропавловской обороне. Это «Литературная газета» за 9 декабря 1945 года.


Поводом для оправданий послужила микрорецензия в журнале «Октябрь»: там эти микрорецензии, никем не подписанные, помещены в ряд, как эпитафии на плите братской могилы, [и в каждой]и в каждой обязательно – «к сожалению…», «только досадно…» - указаны недостатки. Действительные, надуманные - указаны. В порядке борьбы за качество.
Октябрь

Я, конечно, нашёл рассказ «Николка» и захотел узнать что-то об авторе. Вот что узнал.
Тренёв, Виталий Константинович (1908—1953) — советский архитектор и писатель.
Был высок, спортивен, красив, очень работящ, но жутко болен легочным туберкулёзом в милиарной форме, с астматическим синдромом. Учился архитектуре в Москве и в Сорбонне (одновременно во Франции и лечился, но безуспешно). Очень красивая жена, полька. Знаменитый и успешный отец (Константин Тренёв). Который однако не мог купить здоровье сыну. Да и писательский серпентарий не спешил принимать Виталия в объятия.
«Сейчас узнал, что вчера на бедного Виталия Тренева налетела грузовая машина и нанесла ему тяжелые увечья». (К. Чуковский, дневник за 21 августа 1946. ) После этой катастрофы здоровье и вовсе пошло под откос. «Виталий Тренев со своими глубоко впавшими щеками производил впечатление очень больного человека». (Александр Нилин).
В Камчатской краевой библиотеке всего одна книжка В. Тренёва – документальная брошюрка: «Амурская экспедиция Невельского», Воениздат, 1946. Из картинок в ней только портрет героя и географические карты. На том же материале была написана и повесть «Путь к океану». В 1948-м Виталий Тренёв просил Катаева письменно оценить это его произведение. Катаев ответил: «Я думаю, что Вам следовало бы немного сократить начало, даже м. б. первый пролог, заменить его чем-нибудь более сжатым. Кроме того не мешало бы пройтись «по языку», т. е. сделать его более живым, менее традиционно-газетным. Хорошо бы углубить характеры, сделать их более наглядными. За всем этим считаю Вашу книгу интересной и стоящей издания. Этот мой отзыв прошу использовать так, как только Вам будет угодно. Привет».
Фадеев рекомендовал рукопись в редакцию Дальгиза: «Ее достоинства тем более возрастают от того, что что она, по существу, единственная книга о Невельском. Думаю, что Дальгиз сделает полезное дело, если издаст ее. С приветом А. Фадеев».
А потом Виталий Тренёв умер, оставив по себе неизданные рукописи.
К. Чуковский. Дневники, 27 июня 1953: «Краткая беседа с Катаевым. «Как хорошо, что умерли Треневы — отец и сын. Они были так неимоверно бездарны. У отца в комнате под стеклом висело перо, которым Чехов написал «Вишневый сад», рядом фото: «Тренев и Горький», рядом фото: «Сталин на представлении «Любови Яровой»» — и это был фундамент всей его славы, всей карьеры!! Отсюда дома, дачи, машины, — брр! А сын: «В это майское утро, которое сияло у реки, которая»… бррбр». Я вступился: «У сына было больше дарования, чем у отца». Он только рукою махнул».
Дочь, Елизавета Тренёва: «Папа был очень интересным человеком, и любили его не только мы, его семья. Я сохранила старые телеграммы, посланные нашей семье после смерти папы (в 1953 году). Слова соболезнования от Чуковских, Пастернаков, Фадеевых, от Книппер-Чеховой, Раневской, Луговского, Суркова, Твардовского, Леонова и многих других…»
(Виталий Тренёв и дочки.Отсюда.)
Виталий Тренёв и дочки.

А. Фадеев. Ноябрь 1953 года. «В КОМИССИЮ ПО ЛИТЕРАТУРНОМУ НАСЛЕДСТВУ В. К. ТРЕНЕВА Дорогие товарищи! Прошу Комиссию по изданию сочинений Виталия Тренева собраться в ближайшие дни для того, чтобы обсудить некоторые предложения, разработанные Н. К. Чуковским совместно со мной относительно литературного наследства В Тренева, и дать этим предложениям ход, если комиссия с ними согласится…»
Л. Соболев, из предисловия к книге В. Тренёва «Русские моряки», Мол. гвардия, 1953.
«…Архитектор по образованию, Тренев тем не менее знал о флоте больше многих морских писателей. Будучи человеком удивительной целеустремлености и настойчивости, он раскапывал в архивах сообщения поражающие, свидетельства интереснейшие, подробности удивительные. По одной найденной детали он умел восстановить замечательные исторические эпизоды, рассказать об эпохе, давно ушедшей, о народе, таком неизвестном нам, как, например, индейцы Аляски. Так была создана им повесть о бригантине «Принцесса Анна», разбившейся у маленького балтийского островка, о подвиге русских моряков XVIII века, в течение нескольких лет хранивших там казенное имущество. Так написан им рассказ «Секретный вояж» о неизвестном до сих пор есауле Мартынове, который доставил из Иркутска в Петропавловск-на-Камчатке приказание об эвакуации, решившее судьбу молодого тихоокеанского флота. Так начал Тренев создавать образ одного из замечательнейших деятелей российского флота, Дмитрия Овцына (к сожалению, им написана лишь первая часть этого интересного романа).
Работоспособность Виталия Тренева была необыкновенна. Тяжело больной, он готовил сборник, который мы сейчас предлагаем читателю. Задыхаясь в жестокой астве, которая порой заставляла его в течение недели спать лишь сидя в кресле, Виталий Константинович трудился над этим сборником, в который он хотел включить большую повесть о русских поселениях на Аляске. Мне пришлось быть свидетелем того, как этот мужественный человек, ясно предвидевший свою трагическую судьбу, кропотливо собирал материалы для повести, как тщательно рассматривал он альбомы с рисунками утвари, одежды и жилищ американских индейцев, как оживлял он этими жизненными деталями свою повесть, с каким поразительным чутьем находил нужную для работы литературу. Наблюдая упорный труд писателя, я понял, как удалось ему в романе о Дмитрии Овцыне с такой яркостью восстановить картины малоизвестной эпохи Петра Второго, как создавалась им книга «Путь к океану», в которой Тренев впервые показал советскому читателю адмирала Невельского, верного сына России, благодаря самоотверженности которого и вопреки интригам царедворцев типа Нессельроде или Муравьева стали русскими Амур и Сахалин. До последнего дня своей жизни Виталий Константинович продолжал работать. Недописанными остались: роман о Дмитрии Овцыне, повесть (вернее, роман) о первых русских моряках на Аляске и о их взаимоотношениях с индейцами Северной Америки, интереснейший сценарий об обороне Петропавловска-на-Камчатке, задуманная повесть «Сержант нижнекамчатской команды» – об Емельяне Басове, исследователе Командорских и Алеутских островов. На примере этого безвременно ушедшего из жизни талантливого писателя лишний раз можно понять, как привлекательна, как непреодолимо затягивает тема русского флота, подвигов его моряков и кораблей. Виталий Тренев , однажды придя к этой теме, остался ей верен до последнего вздоха.
Вот как сам он писал об этом: «Общеизвестна любовь юношества к морской теме. Велико обаяние романтики борьбы человека со стихией, романтики дальних плаваний, кораблекрушений, морских сражений.
К сожалению, в русской литературе морская тема, можно сказать, почти не нашла себе места. Но существует обширная переводная литература, воспевающая подвиги и приключения главным образом англо-саксонских моряков.
И молодежь запоем читает увлекательные повествования о Смитах, Сильверах, Вольф-Ларсенах и им подобных.
В большинстве случаев это рыцари стяжания, короли грубой силы. Герои с весьма сомнительными моральными качествами, с ярко эгоистическими целями в жизни.
Но увлекательны их похождения, красочна их жизнь, и юного читателя возникает мысль: «Вот молодцы все эти Джоны, Гарри, Бобби, какая блистательная, полная борьбы и побед жизнь расстилается перед ними! Действительно, англо-саксы — особая раса, морские волки, ценители морей. А мы-де что? Сухопутная страна, без романтически великолепного прошлого, просверкавшего русским именем по всем морям. Что у нас? Севастополь, Синоп, Наварин. Раз, два и обчелся. Иным молодым людям даже русские имена начинают казаться будничными, неинтересными. То ли дело Роберты или Чарльзы!»
Без преувеличения – это один из серьезных ростков низкопоклонства. Но правда ли, что прошлое русского мореплавания, прошлое русского флота так уж небогато событиями по сравнению с прошлым англо-саксонских стран? Нет, неправда.
Русский парусный флот в течение почти двух столетий был одним из лучших в мире. По качеству и количеству кораблей он нисколько не уступал никакому другому флоту. Он не уступает никому ни по отваге, опыту и умению своих великолепных моряков, ни по числу и значению совершенных плаваний, великих открытий, морских побед.
Стоит только немного углубиться в материалы по истории отечественного мореплавания, как из небытия возникают целые эпопеи, достойные славы, эпизоды, озаренные светом высокого подвига, и увлекательнейшие приключения, рисующие наших моряков людьми не только отважными и редкостно выносливыми, но и глубоко гуманными, преисполненными всегда скромного, но самоотверженного, непревзойденного героизма"...

(Предисловие к книге В. Тренёва «Секретный вояж», 1968).
«Автор этой книги, преждевременно ушедший от нас Виталий Тренев, сын известного писателя К. Тренева, вошел в советскую литературу небольшим числом исторических рассказов и очерков, посвященных изображению героических характеров и воинских подвигов смелых, инициативных русских людей – главным образом военных моряков и землепроходцев, – верных защитников священных рубежей родной русской земли.
Так, например, рассказ «Бриг «Меркурий» повествует о военном подвиге небольшого корабля черноморского флота, вышедшего победителем из неравного боя с сильнейшей турецкой эскадрой. Содержание другого рассказа, «Секретный вояж», состоит в том, что однажды, в середине прошлого века, есаул Платон Мартынов получает секретный приказ от восточносибирского генерал-губернатора Муравьева немедля, среди жесточайшей зимы, отправиться из Иркутска на Камчатку к тамошнему губернатору с приказом, имеющим первостепенное оборонное значение, от которого зависит «честь русского флота». От Иркутска до Камчатки восемь тысяч верст сплошных непроходимых снегов. Лютая стужа. На сотни верст ни одного жилья. Мчаться надо без отдыха, для того чтобы поспеть до наступления весны, которая позволит неприятельскому флоту вплотную подойти к Петропавловску. И он совершает невероятное: прибывает вовремя, по виду седым стариком, калекой, не имея сил передвигаться без костылей. Но честь русского флага спасена! Виталий Тренев принадлежит к школе последователей знаменитых русских писателей-маринистов – И. А. Гончарова, К. М. Станюковича и, уже в наше время, А. С. Новикова-Прибоя, автора великолепной «Цусимы», и отчасти С. Н. Сергеева-Ценского с его «Севастопольской страдой».
Если бы Виталий Тренев был живописцем, то его следовало бы причислить к ученикам Айвазовского.
Палитра В. Тренева свежа и своеобразна. Его краски как бы овеяны крепким морским бризом:
«Крутая волна начала плескать в высокий темный борт «Меркурия». Паруса вздулись, натянулись снасти. Бриг накренился. Вдоль бортов, зашумев, побежали, пенясь и отставая, отвалы темно-зеленой воды…» и т. д.
По-моему, это превосходно, особенно «отвалы».
А вот батальная картина: «Время от времени над кораблями полыхали облака дыма и таяли на парусах, расплываясь клочьями. На воде всплескивали фонтаны, похожие на сахарные головы…»
Это тоже великолепно и свидетельствует о большой наблюдательности и остром глазе писателя.
Один из критиков при появлении первой (и, кажется, единственной) книги молодого автора отметил его бережно-любовное отношение к свидетельствам прошлого, что «сообщает его рассказам черты подлинной исторической правды».
Проникнутые высоким духом патриотизма, любви к Родине, рассказы и очерки В. Тренева займут достойное место на полке нашей юношеской литературы и найдут благодарных читателей.
1967 г., август, Валентин Катаев».