Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

Некрупный орёл

В храме был

В Морском Соборе Петропавловска-Камчатского. (15 мая это было.) Я не религиозный, в собор пошёл по делу: мне сказали, что там на стенах доски с именами погибших моряков. Поводом послужил памятный крест, о котором я писал ЗДЕСЬ и ЗДЕСЬ
Шёл к храму окольным путём, через сопку. И на улице Фрунзе случайный человек спросил меня, можно ли этой дорогой дойти до церкви (указав на собор). Конечно, можно, раз я туда иду. Правда, выяснилось, что сам собор ему нужен только как ориентир, потому что рядом дорога, по которой он пойдёт в Сероглазку. Дошагали вместе до дороги. Погода чудесная. Парапланы летают.
[ДАЛЬШЕ]
Совершенно логично, что на дверях собора изображены корабли (пакетботы "Св. Павел" и "Св. Петр"; а третий, можно догадаться, "Архангел Гавриил"). Да и рыба - не просто дар божий, на который Камчатке молиться надо, а ещё и один из символов Иисуса Христа.


Вошёл, отыскал среди ликов святых мраморные доски с именами - по алфавиту, но только начиная с буквы "С". Служительница иконной лавки поведала мне, что большая часть досок находится на втором этаже, а его открывают только во время служб. Но люди в храме отзывчивые, открыли и пустили. И вот там какая роспись.


Мне это по душе, ратные подвиги не меньшей чести заслуживают, чем подвиги веры. Не кресты и не книги в руках этих мужей, но оружие.


P1310085

Фрегат наш достославный. Портретного сходства от храмовой живописи никто не требует.



А вот и доски, обаполы от лествицы.
P1310081

Нет, имени Петрика Виталия Анатольевича среди них нет. Ну, на полноту этот матиролог и не претендует.
P1310078

Потолок над лестницей.
P1310080

И сам богослужебный зал, его я через стекло сфотографировал. Полный светом, в отличие от полутемного первого этажа.
P1310082

Паша и Давид

Сказители

Во Флоренции любят Данте. Сами его выгнали, а потом давай любить. Говорят, даже войной на Равенну ходили, чтобы останки сказителя отбить, но равенцы их предупредительно перепрятали. Тогда флорентийцы у себя в соборе Санта Кроче если не могилу, так хоть кенотаф поставили - пустое надгробье. Сидит там мраморный Данте в классической позе сказителя, смотрит (или не смотрит) на могилы знаменитых земляков - Гульельмо Маркони, Галилео Галилея...


(Окошко ему сделать скульптор не догадался, так я раму с другого памятника взял, для примерки. Как сказителю без окошка?)
Некрупный орёл

Белое море; экспедиция "Миранды", "Бриска", "Эвридики". Часть третья, окончание.

(Начало здесь)

Нашим читателям, вероятно, будут интересны и следующие письма молодого офицера эскадры, написанные до её возвращения.
«Корабль её величества <…> [название пропущено, но по контексту это «Эвридика»], Белое море, 6 июля.
«Сейчас <…> стоит на якоре против бара [бар – намывная отмель] реки Двина. В течение последних двух-трёх дней русские демонстрировали свои силы: орудия палили, канонерские лодки на вёслах ходили туда-сюда, а их пароходы развели пары, но ни одно их прекрасное судно не высунуло носового орла из-за бара. [Никак не привыкну к этим английским «один или два», «два или три», когда можно назвать точную цифру, особенно если речь о потерях. - Переводчик.] [ДАЛЬШЕ]Последние день-два мы были готовы сняться в любое мгновение; оба [наших] парохода всё время держали огни в топках, потому что иначе они [русские пароходы] могли быстро поднять пары и взять нас на буксир, если будет безветренно, и канонерские лодки, пользуясь штилем, могли атаковать нас. Позавчера было маловетрено и душно. Жара, как летний день в Англии, и все стонали, мечтая о полотняных штанах и белых жилетах, а кто-то хотел искупаться. Сегодня солнце греет, но при том ветерок, приятно, комфортно, прохладно, но не холодно. Не помню, хвастался ли я нашим скромным призом – шхуной, которую мы захватили у берега по пути сюда. Маленькая, красивая штучка, но, на грех, с худым дном; мы теперь пытаемся остановить её протечку. Все конопатчики с трёх кораблей уже три дня трудятся и почти доделали её. У нас на борту пленные шкипер и старпом; остальная команда шхуны содержится на «Миранде». Не похоже, что мы много навоюем, если будем продолжать в том же духе, стоя на месте и ничего не делая.
7 июля. – Вчера вечером, около десяти часов, неожиданно для всех, командир приказал свистать всех наверх, кораблю сниматься с якоря, а «Бриску» взять нас на буксир. Вскоре мы шли со скоростью пять-шесть узлов, под косыми парусами. В десять часов утра мы отдали буксир «Бриска» и поставили паруса, а к часу дня пришли к Крестовому острову. Наш приз, «Волга», стоит на якоре лагом к нам, а «Бриск» чуть впереди. Мы послали шлюпки по воду, но они еще не вернулись, а ветер свежеет. Сейчас шесть часов, шлюпки вернулись, кроме одного баркаса, он виден вдали за кормой, под ветром, то есть ветер дует в его сторону и относит всё дальше. Суббота, 8 июля. – Сейчас полдень, а баркас не вернулся. Их носило всю ночь, и наверняка они измотаны и замёрзли, потому что ветер так силён, что мы спустили брам-стеньги и реи. Шесть часов. – Баркас еще не вернулся, и мы отправили «Волгу» на поиски. Вон она, бежит по ветру под одними кливерами и только что отдала фор-марсель. Кормят нас тут хорошо. В Хаммерфесте мы взяли запас оленины, и это еще не всё. Мы получаем горячие булочки на завтрак каждое утро, гороховый суп через день, крыжовенный пирог по четвергам и воскресеньям, также сливовый пудинг в четверг и рисовую запеканку в воскресенье. Вина у нас много, но эль иссяк, и взять негде. Пожалуйста, попросите там черкнуть записочку, если станет известно о каком-нибудь судне, идущем из Англии в Белое море".
«Крестовый остров, 19 июля. Мы всё ещё стоим на якоре между Крестовым островом и русским материком, но завтра ожидается отплытие, куда не знаю, но все предполагают, что в место под названием «Randalax» [Кандалакша?], где, по сведениям, имеются несколько больших крепостей. Я надеюсь, будет дело, чтобы по возвращении домой не рассказывать, как мы ничего не делали. В понедельник, 18 июля, мы отправили десять моряков и десять морских пехотинцев с офицерами на «Бриск», столько же «Миранду»; наш командир отправился на «Бриск». Как только капитан поднялся на борт, оба парохода снялись и направились к месту под названием Salretski, сильно укрепленному, и бомбардировали его; они начали обстрел в восемь утра и закончили в четыре пополудни; но, поскольку стены там толщиной в десять футов, эта бомбардировка им что слону дробина, потому пароходы оставили это и пошли в другие места, и последний городок в который пошли, они сожгли, и забрали на корабли много коров, телят, овец и т. д. Сегодня у нас на обед будет телятина, впервые как мы покинули Англию. Последние пять или шесть дней мы живём на свежей лососине, это так, но свежей баранины или чего-то подобного не было. «Бриск» возвратился позавчера, а «Миранда» вчера, но сегодня вечером она снова ушла в крейсерство, чтобы сжечь часть своего угля и снова наполнить бункеры углём, привезённым для пароходов из Англии. Углевоз уже почти пустой, он уже по разу наполнил бункеры «Бриска», теперь у «Миранды» ещё остаётся тонн 100 лишних, и желая избавиться от них, «Миранда» ушла, чтобы потратить часть запаса, а затем забрать остаток с углевоза. Баркасы, наш и с «Бриска», балластируют бриг-углевоз камнями и пр., снуют между бригом и берегом день напролёт, исключая обеденный перерыв».
Мы присовокупляем к этому нижеследующий русский отчёт об этой экспедиции, извлеченный из правительственной архангельской газеты. Если он и содержит мало достоверной информации, то, по крайней мере, удивит иным взглядом на те же самые события. Но, подозреваем, в отношении ярких красок его следует считать образчиком исторического романа того рода, какой снискал русским журналистам широкую известность в последнее время.
«Недавние военно-морские походы англичан в Балтийском и Чёрном морях уже снискали дурную славу и, в глазах всех просвещенных людей каких бы то ни было стран, пятнают честь нации и её флаге; а теперь они и в Белом море продолжают действовать тем же образом. В начале минувшего июня английские военные корабли были встречены в этом море капитанами иностранных судов и нашими моряками. 14 июня два английских пароходофрегата и один парусный фрегат подошли к бару Архангельского порта. С этого времени они крейсировали по здешним водам в различных направлениях, творя деяния, совершенно недостойные храбрых и благородных моряков.
Как мы узнали, что они останавливают даже суда с грузом рыбы, дабы завладеть ничтожной добычей, после чего сжигают или топят рыбацкие посудины. Что касается шкиперов и команд больших судов (когда обращают на них свою отвагу), их отправляют на берег по бурным волнам в утлых лодчонках, без припасов. Они также захватили несколько судов с зерном, шедших в Норвегию из портов беломорских портов, в нарушение торжественного заверения, данного английским правительством правительству Швеции и гарантирующего полную свободу коммерческих отношений между Россией и Норвегией, причем последняя, как известно, всю пшеницу получает от нас.
Всякий раз во время крейсерства, видя на берегу беззащитные деревни, они тешились пушечным огнём. Свидетель, например, деревня Лузма. Более того, без стыда и совести они обратили свою пиратскую пушку на монастырь Соловецкий, известный во всей России и облечённый с Высочайшим почтением. 6-го и 7го июля два пароходофрегата обрушили огневую мощь на эту обитель богопознания и молитвы, некоторые из бомб были 40 и 80-фунтовые. Правда, в первый раз бомбардировка длилась недолго. Нападавшие вскоре спустили на воду лодку с флагом перемирия и письменным требованием сдачи монастыря, с пушками, ружьями, штандартами и боеприпасами, не забыв о гарнизоне, то есть инвалидах, из которых он состоял. Но архимандрит Александр, настоятель монастыря, ранее занимавший должность военного священника и до 1853 года являвшийся протоиереем морского собора в Соломбале, искренне любимый и уважаемый всеми знавшими его, не был обделён достоинствами верного сына России и достойного главы этого прославленного монастыря. Он отверг позорное требование врага и храбро оборонялся теми средствами, которые имел в распоряжении. После отклонения ультиматума английские командиры в течение девяти часов беспрерывно вели массивный огонь по священной постройке, которая, под сенью Провидения, получила лишь незначительные повреждения. Батарея, спешно построенная на мысу вблизи пролива и вооружённая тремя трехфунтовыми пушками, вынудила паровые фрегаты покинуть позиции и, таким образом, помешала дальнейшим попыткам нанести ущерб монастырю, чьи древние стены построены надёжно.
«Очевидно, что в этой атаке англичане подстрекала только алчность. Из описаний путешественников все знают об огромных богатствах Соловецкого монастыря, и английские команды надеялись получить великолепный приз, если им удастся завладеть ими. Но они были бы глубоко разочарованы в чаяниях, поскольку загодя были приняты меры предосторожности и все сокровища монастыря перенесены в безопасное место.
Тем не менее, неприятель не ушел совсем с пустыми руками. Четверо из команды корабля высадились на островке Zaiatchy (Заяцкий), принадлежащем к группе Соловецких, и, ворвавшись в деревянную церковь, взломали священную дверь алтаря, разорвали освящённую ткань, покрывавшую его, разграбили ящик для пожертвований, а также забрали три малых колокола со звонницы, с тем и вернулись на свои корабли, которые затем покинули острова и направились к Онежской губе. 8 июля эти же суда появились у деревни Liamitskaia (Лямца), в шестидесяти пяти верстах от Онеги. Единственными противниками, которых они нашли здесь, были пять стариков. Все остальные жители скрылись. Убив двух быков, восемь овец и несколько кур, англичане бросили старикам три русских золотых пятирублёвки и, забрав оплаченную как бы в насмешку провизию, вернулись на свои корабли, которые вечером того же дня ппоказались перед островом Кий, в пятнадцати верстах от Онеги. На этом острове английские герои увенчали себя новыми лаврами. Они сожгли таможню, а также дома, в которых проживали чиновники и прислуга. При свете этого пожара они триумфально прошествовали в монастырь Св. Креста (Крестный), основанный на этом острове почтенным патриархом Nicoa (Никоном). В этом монастыре, древнем, но бедном, они не нашли себе никакой поживы, но, чтобы отыграться за безуспешное нападение на Соловецкий монастырь, хотели хоть что-нибудь забрать из монастыря Св. Креста. Поэтому они взяли из сокровищницы десять золотых пятирублёвых монет, а также несколько вещей, собранных для бедняков, и присовокупили к этой славной добыче колокол весом шесть фунтов, полдюжины старых медных пушек, совершенно непригодных и хранившихся 200 лет как память старины, и пятнадцать крепостных мушкетов, той же древности. Таковы были драгоценные и славные трофеи, взятые англичанами в их кампании против монастыря Св. Креста. Вскоре, однако, они осознали достоинства пушек и, как бы раздосадованные ошибкой, разбили одну на куски, три бросили в колодец монастыря, а оставшиеся - в море.
Но не следует полагать, что все их действия против приморских обывателей всегда безнаказанны. Желая однажды в деревне Пушлахта пополнить провизию. награбленную в Лямце, они высадились под прикрытием своих орудий и начали, как у них принято, обстреливать крестьян из ружей, но предводителями этих крестьян, числом двадцать три человека, были два отставных солдатами, повторно признанных на военную службу, а командовал секретарь правительства Волков совместно с холмогорским окружным начальником [начальника не было, это сам Волков помощник окружного начальника]; крестьяне не испугались, а, наоборот, так хорошо ответили на огонь противника, что пятеро были убиты на месте, не считая раненых, в то время как с нашей стороны потерь не было. Когда же неприятель понял их малочисленность, они были вынуждены отступить, в правильном порядке, отходя шаг за шагом и продолжая стойкую оборону. Англичане, слишком измотанные для дальнейшего преследования, чтобы отомстить за сопротивление, подожгли деревню, состоящую из сорока домов и церкви, а затем вернулись на суда, прихватив с собой большую часть крестьянских пожитков. На следующий день у деревни Лузма они сожгли три рыбацких судна, гружённых пшеницей, – достойный финал для описания всех их морских подвигов.
Вот таковы славные деяния английских моряков в наши дни!»
[На этом тема в книге закрывается; далее следует рассказ об атаке на Петропавловск, ничего нового нам не дающий.]

Некрупный орёл

Белое море; экспедиция «Миранды» и «Бриска» Часть вторая

(Начало здесь)

У нас нет материалов для ясного изложения этих событий, официальные депеши скудны и неинтересны; и поэтому лучше будет привести рассказ о действиях «Миранды», написанный одним из её офицеров: –
«Миранда вышла из Ширнесса 3 мая, имея запечатанные приказы;
[ДАЛЕЕ]стала на якорь в Спитхеде 4-го в шесть часов вечера; покинула Спитхед 6-го в час дня; в тот же день преследовала несколько судов [т. е. окажись эти суда русскими купцами или нейтралами, везущими товар в Россию, не зная о начавшейся войне, они были бы захвачены как «призы»] и снова направилась согласно запечатанным приказам [т.е. маршрута команда заранее не знала; приказы должны были распечатываться в означенном месте либо в означенное время]; снова 15-го мая вернулась в Спитхед; 17-го взяла провиант; 19-го вышла из Спитхеда; 21-го стала на якорь в Даунсе; в два часа пополуночи снявшись с якоря, прошла Галлстримом… [Разорву это безразмерное предложение для пояснения. Ни Даунса, ни Галлстрима на нынешней карте Англии нет. Downs – якорная стоянка у городка Дил (Deal) на побережье графства Кент. А Gullstream – фарватер между двумя песчаными банками к северу от Галстрима.]; 24-го мая направилась на север; 26-го, в восемь часов вечера вошла в гавань Леруика (Lerwick, Шотландия), отдала якорь в одиннадцать часов вечера; вышла из гавани Леруика 8 июня; пройдя через Sound [т. е. некий «Пролив»], 10 июня стали на якорь в бухте Хаммерсфорт [вероятно, Хаммерфест, на севере Норвегии]; вышли под парами пролив Rolffso [вероятно, Rolvsøy – Рольвсё] в море; 19 июня догнали и захватили русскую шхуну, которая была впоследствии отпущена. 22 июня пришли на рейд Крестового острова [о. Сосновец]; оставили Крестовый остров 24-го; 26-го стали на якорь (при сильном течении, идущем в сторону Архангельска) против устья реки Двина; в десять часов вечера в Архангельской губе мы действовали на шлюпках, досмотрев несколько судов. 5 июля мы снялись и пошли к Мурманскому каналу против реки Двина, ведущей к Архангельской бухте; 9-го стали у Тетрины, снялись и отправились к Крестовому острову; 18-го числа обошли остров Соловецкий; с дистанции около 1000 ярдов от берега наш первый лейтенант разглядел в лесу солдат с несколькими полевыми орудиями. Его зоркость и подзорная труба первоклассные. Дали по солдатам выстрел из пушки, получили ответ ядрами, шрапнелью, картечью, многие попали в судно. Мы продолжили прицельный огонь правым бортом. Враг отступил в заросли. К полуночи мы стали на якорь у Соловецкого монастыря. Наутро, 19-го, увидели, что солдаты спешно сооружают временные батареи. Наш корабль, в паре с «Бриском», поднял переговорный флаг и выпалил холостым. «Бриск» отправил на берег шлюпку с переговорным флагом. Русские выслали лодку навстречу. Затем лодка вернулась на берег. В двадцать минут девятого подняли якорь, спустили переговорный флаг и открыли огонь по батарее противника из длинной пушки, зажигательными снарядами и бомбами, на которые довольно сноровисто отвечала батарея, а также с двух башен монастыря и ружейный огонь с берега. Вскоре и «Бриск» открыл огонь. Около двадцати минут десятого ядром с батареи убит Кинг Маршалл, чернокожий матрос, народности крумен из Сьерра-Леоне. Другое ядро ранило Стивена Харта, перебив правую руку у плеча. Мы тогда открыли огонь из 12-фунтовых орудий, а также ружейный – с марсов и шкафута, чтобы выбить врага из-под прикрытия деревьев и кустарников. В двадцать минут двенадцатого неприятель покинул свои батареи. Но вскоре они вернулись к своим пушкам и снова были выбиты прицельным огнём. Затем мы начали обстрел монастыря бомбами из нашего поворотного орудия, одновременно продолжая сильный огонь из бортовых орудий, а также ружейный, по батарее и лесу. Затем мы по фарватеру под парами подошли ближе к монастырю, заходя во фланг батарее. Оттуда мы стали обстреливать монастырь калёными ядрами; огонь противника был подавлен около шести часов вечера 19-го июля. 31-го июля, высадившись на острове Shayley, предали огню все общественные здания вместе с девятью пушками, найденными на берегу. [Вероятно, не 31 июля, а 21-го, когда был высажен десант на Кий-остров. Обстоятельства сходны. Название Shaley необъяснимо, на букву «Ш» есть только остров Шалим в Баренцевом море, речь точно не о нём.] 29 июля, у Крестового острова мы загрузились углём. 23 августа нашему штурману Джорджу Уильямсу удалось на шлюпках промерить фарватер до Колы. В половине седьмого утра мы стали на якорь у Колы на глубине пять футов. Вскоре мы увидели группу с переговорным флагом, идущую из крепости, в ответ мы подняли такой же флаг. Наш третий лейтенант, С. У. Бакли (Cecil W. Buckley), отправился на шлюпке вручить переговорщикам письмо, которое, как сказали старшие офицеры, требовало немедленной сдачи крепости, гарнизона и казённой собственности. Мы видели на укреплениях пушки и людей. В ту ночь и нас держали в готовности на боевых постах. К утру ответа не было, мы спустили флаг перемирия и открыли огонь картечью и шрапнелью, чтобы подавить ружейную пальбу из батарей и бойниц частокола. Корабль приблизился к батарее на 250 ярдов. Первый лейтенант, мистер Джон Ф.К. Маккензи (John Fran. Camp. Mackenzie), и Чарльз У. Манторп, мэйт, (Charles W. Manthorp, mate) командовали десантной партией. При высадке доблестный первый лейтенант возглавил матросов и морских пехотинцев, которые ринулись с саблями наголо выбить неприятеля из разрушенных батарей и немедленно захватить пушки. На берегу мы попали под прицельный огонь из башен и монастыря. Корабль продолжал бомбардировку, чтобы прикрыть нас. Было около половины третьего, когда мы высадились во главе с лейтенантом Маккензи, и он первым был на батарее, которую мы нашли полностью уничтоженной огнём корабля. Неприятель бежал поспешно. Мы взяли на борт одно из пушек батареи, разбитую ядром с нашего корабля; остальные пушки были полностью похоронены в руинах. Все казённые склады были уничтожены. Наш первый лейтенант сделал честь своему маленькому клану с «Миранды». [Какой-то намёк на шотландскую фамилию лейтенанта.] Пока мы сражались, неприятель повыловил буи, которые наш господин Уильямс расставил для прохода по реке, теперь ему предстояло заново их расставить, чтобы восстановить фарватер выхода. К половине восьмого часа 24-го июля мы уничтожили город. Это была грандиозная сцена разрушения: дома, склады и монастырь – всё в огне; один за другим колокола падали с горящих балок на дно колоколен, издавая свой последний звон. Колоколов было семь. 22 сентября мы миновали маяк Фламборо и вошли в Ярмут. С нами русский мальчик лет десяти. Его забрали из рыболовецкого люгера, брошенного командой. Бедняжка был найден запертым в конуре, именуемой кабиной, и оставь мы его, умер бы там с голоду. Похоже, у него нет ни матери, ни отца. Экипаж «Миранды» всё время отменно здоров".
Эти подробности были переданы по возвращении эскадры Белого моря в Ширнесс, где 25 сентября она получила приказ идти в Портсмут, для небольшого ремонта машин перед походом в Чёрное море.
(Окончание следует)

Некрупный орёл

Мемуары Сиприана Бриджа (часть 4)

( Начало было здесь)

Узнав, что противник построил укрепления на острове, где стоит монастырь Соловецкий, «Миранда» и «Бриск» отправились разобраться, что там такое. Несколько лет спустя возникла история о том, что мы напали на монастырь. Это неправда. Монастырь, стоявший над водой, выглядел как средневековая крепость, с высокой стеной крепкой каменной кладки, перемежавшейся башнями. Рядом, сразу за узким пляжем, виднелась земляная насыпь – насколько удавалось разглядеть с моря, это была батарея из нескольких орудий в амбразурах.
Мы прибыли во второй половине дня и увидели полевые пушки и лошадей. Лошади паслись на расстоянии от пушек, и командир «Миранды» попросил разрешения высадить десант и отрезать их. Идею отвергли, поскольку была надежда на полюбовное соглашение, которое бы позволило нам уничтожить батарею. Ночь мы простояли на якоре. Наутро наш командир отправился на берег с последней попыткой договориться. Она успехом не увенчалась, и после того, как время, отведенное противнику на ответ, истекло, а ответ получен не был, мы начали операцию. Я помню, мой денщик попенял мне за то, что я надел чистую рубашку. Он думал, что это пустая церемония по пустяку.

[Дальше]
Наша позиция, по счастью, была такова, что пушки в амбразурах трудно было навести на нас. Несколько снарядов упали близко, я видел как несколько вошли в воду воду у носа корабля. Были перебиты несколько штагов и растяжек (ropes and stays) между фок-мачтой и утлегарем, но ни одно ядро в корабль не попало. «Миранда» больше подвергалась огню батареи, чем мы.
Зато из ружей в нас палили вовсю. Мы же имели приказ по монастырю не стрелять. Через некоторое время, когда ружейные выстрелы ещё участились, было замечено, что огонь ведётся из одной из монастырских башен, тогда нам приказали ответить им, но стрелять только в ту часть монастыря, откуда стреляют в нас. Для этого несколько морских пехотинцев были отправлены на крюйс-марс, и я с ними, и находился там полчаса или больше. Морские пехотинцы были вооружены дульнозарядными винтовками Минье. Для синих рубах у нас на борту имелось только шесть винтовок; всё остальное – гладкоствольные мушкеты и гладкоствольные пистолеты.
Спустившись с бизани, я пошел посмотреть, как идут дела. Тут боцман попросил меня помочь в работе с медной 6-фунтовой полевой пушкой, которую ему удалось перетащить в передний порт, что у правого крамбола. (…the brass 6-pounder field-gun, which he had managed to drag to the spare port on the starboard bow.)
Мы договорились, что по очереди будем вести наблюдение и стрелять из пушки, сами её заряжая. Лучший наблюдательный пункт находился на крыше кабинки (round-house) рядом с недгедсами. [Недгедсы, knight-heads – выступающие по бокам бушприта два вертикальных бруса. «Round-house» могла называться любая надстройка, например полуют на корме. На «Виктории» Нельсона «раунд-хаусами» называются две закрытые кабинки – гальюны для мичманов рядом с открытым матросским гальюном.] Раз, отстояв свою очередь наблюдения, я спускался на палубу, и в это время винтовочная пуля ударила в свинцовую кровлю крыши, ровно там, где я только что стоял. Вмятина осталась надолго.
Недгедсы

Мы молотили по батарее не менее часа, но не подавили её, тогда мы решили попробовать стрельбу калёными ядрами. Это был, пожалуй, последний случай стрельбы калёными ядрами на плаву. Мы раскаляли их в топке, откуда вытаскивали сделанными для этого щипцами. Вынесши на верхнюю палубу, бросали в ведро с песком, перекладывали на особый поднос (special kind of bearer) с кожаными щитками для защиты рук от ожога и доставляли к пушке.
Для зарядки пушку откатывали и придавали ей необходимое возвышение, чтобы ядро могло закатиться в ствол. Сначала закладывался пороховой картуз, затем сухой пыж, следом мокрый пыж – ком смолёной канатной пряжи, который смачивали перед закладкой в пушку. Раскалённое докрасна ядро на подносе поднимали к дулу и опрокидывали, чтоб оно вкатилось на своё место. Тут же пушку накатывали и производили выстрел как можно скорее.
Стрельба калёными ядрами оказалась очень эффективна. Большинство ядер легли в бруствер и подожгли сухой дёрн. Дым выкурил противника с батареи, так что она не только замолчала, но и была оставлена. Немного ранее было получено распоряжение выстрелить ядром, не калёным, в башню монастыря, из которой всё утро передавались сигналы на батарею, а также стреляли из винтовки. Сделать это следовало поскорее, притом так, чтобы монастырь не пострадал. Поскольку батарея стояла рядом с монастырём, многим из нас задача казалась сложной дилеммой. Однако ядро, угодив в крышу, сделало свое дело, и больше мы сигналов не видели.
Приведение батареи к молчанию и ущерб от нашего огня были сочтены достаточными, чтобы завершить действия. У нас был один убитый и один тяжелораненый, оба на «Миранде».
Мы оставались поблизости до следующего дня, а потом вернулись к нашей блокадной работе. Она становилась всё менее приятной, поскольку лето заканчивалось. Погода суровела. Часто приходили шторма, а поскольку мы были на открытом рейде, то работа на шлюпках давалась нелегко. Не забывайте, шлюпки имели только вёсла и парус, и по большей части действовать приходилось вёслами. Мы продолжали эту работу до конца сезона [т.е. навигации]. Уже не многие суда пытались войти в Архангельск или выйти из него, а скоро зимний лёд должен был взять город в блокаду, более эффективную, чем наша. Мы были рады отправиться в Англию, что и сделали в компании с H.M.S. «Eurydice», на которой находился старший командир. [Командиром «Эвридики» и всей эскадры был Эразмус Омманей.]

(Продолжение следует)

Некрупный орёл

Голубая луна

Не попадаю сфотографировать заход полной луны за дальние горы. То рано, то поздно, то, чаще всего, горизонта нет.
В прошлом месяце - вот луна, вот он я, но надо на работу, некогда ждать, чтобы она снизошла к горизонту. Сфотографировал рядом со зданием (новый Дворец бракосочетаний).

[А потом...]
Смотрел на снимок, смотрел, не мог понять: светлее здания луна или темнее? Вырезал изоредактором и переложил на фон здания.


Темнее.
Некрупный орёл

Каменные логовища

Храм Бенг Мелеа

Увидев древние кхмерские храмы, прорастающие джунглями, невозможно не вспомнить Маугли, которого беззаконные обезьяны приволокли в «Каменные Логовища» - оставленный людьми индийский город.Collapse )
Некрупный орёл

Собор Святого Семейства

Собор Святого Семейства в Барселоне я тоже мечтал увидеть смолоду – быть может, в советском «Вокруг Света» прельстился. «Саграда Фамилия». Не разочаровала! Сначала с экскурсоводом внутри был, в музей заходил, а потом ещё отдельно приехал, вокруг походил.
Сделал важное открытие: созерцание Саградушки надо сочетать с поеданием мороженого, и непременно в хрустящем рожке. Благо есть места на лавочках с видом на собор.
Очень хорошо под мороженое смотрятся аппетитные навершия.

Collapse )
Некрупный орёл

К кому обращаются святые

В Риме нужен бинокль, карта, компас... Не обязательно ходить по компасу, но чтобы был, я вот в прошлый приезд сбился с дороги.
Выйдя из собора Св. Петра, мы с дочкой Дашей готовы были рвануть по намеченному маршруту, но рюкзак остался в автобусе, и пришлось долго ждать, пока одногруппники выйдут из сувенирной лавки. Знать бы, так лучше бы подольше пошарахаться по собору, там есть на что посмотреть. Но, впрочем, и на площади есть что посмотреть. И собор, и галереи, обрамляющие площадь, уставлены многими десятками мраморных скульптур. Мраморным святым не позавидуешь. Постой-ка пару-тройку веков на верхотуре, поневоле задумаешься, куда руки девать. Повезло, к примеру, святому Иосифу - у него в руке пила, сразу видно, человек не бездельник. Другим скульптор вручил книги.
В бинокль становится видно, что руки святых не так уж праздны. И даже красноречивы, как учил Леонардо Петрович да Винчи. Оживляет их красноречие чайка или голубь, которые то и дело присаживаются на мраморную плешь.


...И та же группа попортретно. Невольно хочется озвучить.Collapse )
Некрупный орёл

Дела мексиканские: Куэрнавака

А это уже не Мехико-Сити, а город Куэрнавака (где моя кума и живёт). Мой взор привлекла кобура полицейского мотоциклиста. А ещё обратите внимание на тротуар, приближающийся к нулю. Не все улицы предусмотрены для пешеходов – по делам положено ездить на автомобилях, а для прогулок и пробежек есть парки.
Collapse )